class="p1">Только теперь до Олафа дошло, что богиня действительно на него обиделась. И вину придётся искупать. А при чем здесь Вера Кот, ему ещё только предстояло выяснить.

Глава 5

Изгнанные

Судьба не может быть к ней настолько несправедлива! Да, Вера, случалось, бывала резка и — да, — несколько эгоистична. Может, и не несколько, а очень, что уж себе-то врать. Сослуживцы, возможно, считали её чёрствой и бессердечной, хотя она всего лишь хорошо выполняла свою работу. Как бы то ни было, она не заслужила всех этих унижений. Какой позор! Злость, голод, жажда, холод, недостаток элементарных бытовых удобств — душа, чистого белья, банального унитаза, в конце концов! — всё это смешалось в один комок раздражения. Наверное, давление у неё сейчас в стратосферу вылетело. После визита к старейшинам, как это назвал Олух Рыжий, Веру всю трясло от бессильной ярости.

У неё даже мелькнула мысль, что всё происходящее дело рук не поганки Ольки, а мегеры Марии, без двух минут — Шиловской. На правах мести. Но Машенька тоже денежками не обладала.

Они были у Валька. Но Вера ему хвост оттоптать не успела, насколько она знала. То есть опять не сходилось.

У Олафа, на его счастье, хватило здравомыслия не лезть с руганью, вопросами и насмешками. Всю дорогу он молчал. Поселочек, освещённый луной, состоял из длинных домов, как в классической загадке об огурце, без окон, без дверей. Точнее, двери были. Массивные, тяжелые двери на петлях. Но, как Вера заметила на примере того дома, куда спутник притащил её сначала, без пружины, и изнутри завешенные грубым полотнищем, видимо, для уменьшения теплоотдачи. Первобытная брутальность и аутентичность во всей красе.

В поселке было тихо и безлюдно. Все, кто были, — если были вообще, — прятались от холода в местных «огурцах», над которыми вился печной дымок. Следом за выплеском адреналина пришёл откат. Промозглая темнота капля за каплей выдавливала из Веры последние силы. Она почти повисла на спутнике. Сил хватало лишь на то, чтобы пялиться в снег под ногами, которые с трудом переставлялись. И остановка Олафа посреди дороги стала для Веры полной неожиданностью. Она чуть не улетела вперёд, но, как выяснилось, держалась она сильнее, чем летела.

— Будьте целы, годи, да хранит вас Нотт! — прозвучало над ухом голосом рыжего, и Вера всё же подняла взгляд.

Перед ними стоял мужчина — судя по росту и силуэту под плащом. Лицо скрывал тёмный капюшон, и так как стоял этот первый — и единственный — встречный против луны, скрывал абсолютно. Мужчина опирался на посох. Или клюку? Вера в них не разбиралась.

— А вы чего здесь забыли⁈ — старческий мужской голос пылал негодованием. Да что ж такое? Наверное, Меркурий ретроградный!

— Мы, уважаемый Ульф…

— Ворота закроются в полнолуние, и сова ждёт! — возопил старик и, взмахнув посоховой клюкой, без слов потребовал уступить дорогу.

Вера отцепилась от спутника и отошла в сторону. Нет, дело не в Меркурии. У дедка просто не все дома. Старческое слабоумие — очень неприятная штука. Хотя, может, он и в молодости был не лучше.

Олаф встречу никак не прокомментировал, чем подтвердил Верину версию о маразме «уважаемого Ульфа», и потянул её вперёд. Идти оставалось совсем недолго. Увы, в том доме, куда Веру привёл её проводник, можно сказать, Иван Сусанин скандинавского разлива, электричества тоже не обнаружилось. Вместо центрального отопления — дымящая дровяная печь. Из мебели — стол, сундук да узкие нары для сна. Всё это высветилось, когда рыжий запалил из печки лучину и вставил её в какой-то хитрый держатель на длинной ноге — как напольный канделябр, только без свечей.

В мозгу крутились самые гадкие мысли о насекомых в шкурах и таксе за ночлег. Особенно, когда рыжий молча поставил перед Верой подобие тазика с теплой водой и выдал тряпицу. Потом ногой выдвинул из-под нар глиняную ночную вазу с крышкой и вышел вон.

Вера не стала терять время даром. Она сняла верхнюю одежду — внутри оказалось достаточно тепло и уложила её на сундук, по примеру того, как сделал рыжий в доме, куда её привёл. Сверху уложила шапку.

…Если попытается домогаться — останется без потомства, и его вопрос в пещере про «вырезать у кого» обретёт конкретику и предметность, ибо слово «членовредительство» более чем конкретно и предметно. Если не получится вырезать, придется вырвать. На этой позитивной мысли Вера потушила огонь лучины, на ощупь справилась с гигиеническими процедурами.

Собрала волосы, чтобы на ощупь заплести их в косу, и тут заметила, что в ухе нет сержки. В одном — есть. А в другом — нет. Потеряла где-то, раззява! Почему-то именно эта потеря показалась особенно обидной. Вера вынула вторую серьгу — эту ещё посеять осталось! — и сунула в задний карман джинсов и вытянулась на нарах. Без пары не поносишь, но пусть лежит. На память.

Стопы изо всех сил радовались избавлению от ботинок. Ботинки удобные и по ноге сели как родные. Но не целый же день в них ходить! Лежать было непривычно жёстко, но тело, вдруг осознав, вот он, долгожданный отдых, наполнилось теплом, расплылось опарой и наполнилось чистым, звенящим наслаждением.

То ли терпкий мужской запах, впитавшийся в шкуры, был тому причиной, то ли древние инстинкты, заложенные эволюцией, но в низу живота неожиданно пробудилось нечто, мирно дремавшее последний год. Ну, может, эпизодически оно пыталось ворочаться, но как-то апатично, без огонька. Мысль о том, что добрый молодец может сейчас ворваться в дверь и поступить с нею, как злой, неожиданно обрела даже какую-то противоестественную притягательность. Вера напомнила себе про безопасность — во всех смыслах этого слова. Но либидо такого слова не знало. Или хорошо делало вид. И настойчиво твердило, что хорошо умеет делать хорошо. И этот вот мужик двухметровый тоже, наверное, неплохо умеет это хорошо делать — при его-то габаритах.

Но мужик всё не шёл и не шёл. Вера устала ждать, завернулась в шкуру и уплыла в сон.

Утро назвать добрым было сложно. Вера вывалилась из сна в кромешную тьму, скованная по рукам и ногам, и в первый момент подумала, что ослепла. Или что ужасы прогрессируют, и теперь её не то засунули в гроб, не то в темницу, и связали. И только потом вспомнила, что засыпала она в комнате без окон. Так откуда там с утра возьмется свет? А по ногам и рукам её сковало мужское тело. Точнее, конечности, уложенные сверху. Кое-кто свои конечности мог бы держать при себе!

Хотя