лицо Брандта. Он выглядел изможденным и озабоченным, и весьма похоже, что он бы с удовольствием воспользовался поводом скрестить мечи с Леоном.

– Насчет Ангебера, – тихо сказала она. – Не подпускай этого ублюдка к Модвин.

Он застыл и внимательно посмотрел на нее.

– Он хищник.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Я хочу сказать, что он… он вел себя отвратительно с Модвин, когда ее мать умерла, усаживал ее к себе на колени, постоянно гладил по волосам и по шее. От этого у нее бегали мурашки по коже. Он – причина ее припадков.

Его губы сжались в жесткую линию, он опустил руку на эфес меча, и костяшки его пальцев побелели.

– Если он еще раз прикоснется к ней, я перережу ему глотку.

Ана содрогнулась и плотнее закуталась в плащ. Она верила ему.

– Разве ты не можешь на него пожаловаться?

Он беззвучно фыркнул.

– Написать Папе Римскому, что ли?

– Да, – прошипела она. – Напиши Папе и всем его приятелям-епископам и расскажи, что он творит.

Брандт вздохнул.

– И с чего бы им поверить хоть слову, сказанному мной, полубезземельным лордом, тонущим в долгах перед Священной Римской Церковью?

Ана покачала головой.

– Что за гребаное место!

Он на мгновение замолчал, затем произнес:

– Ты очень много ругаешься для чудотворницы.

Она сердито взглянула на него.

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду, что твоя речь грязнее, чем у пьяного свинопаса…

– Я не об этом.

Брандт буравил ее взглядом.

– Ты вернула Модвин с того света.

– Она не была мертва. Она была… это не было чудом. Это была СЛР. Сердечно… сердечно… что-то там, я никогда не могу запомнить, что означает «Л», но «Р» – это реанимация.

– Модвин не дышала.

– Это еще не значит, что она была мертва, – возразила она, осознавая, что в ее голосе звучат нотки отчаяния.

– Ее сердце не билось.

– Это не значит… – ей вдруг стало очень жарко. – СЛР – это действенный способ. Там, откуда я родом, люди используют ее постоянно. Врачи. Сотрудники скорой помощи. Спасатели на пляжах. Это круто, но это не магия, не чудо и ничего подобного. Это про то, чтобы заставить сердце качать кровь и очистить дыхательные пути.

– Поднялся жуткий ветер, – сказал он, прищурившись. – Это удивило меня.

Она не могла этого отрицать, и ее пробрала дрожь при воспоминании о головокружении и покалывании, а затем внезапное осознание того, что нужно делать.

Но это же не было чудом, правда?

Она не была уверена, верила ли она вообще в Бога, по крайней мере, не так, как она понимала организованную религию со времен своей католической начальной школы. Да, она признавала существование духовного мира и высшей силы. Идея Иисуса ей импонировала, но как насчет божеств других религий?

Кроме того, разве чудотворцы не должны быть святыми людьми, твердыми и непоколебимыми в своей вере? Как Ансель. Она снова вспомнила обещание святой: «Моя благодать с тобой». Неужели это то, что произошло? Она использовала благодать святой? Но что-то не сходилось. Ана была далека от святости. Ее вера была слабой, словно не полностью застывшее желе. Все это было слишком жутко.

И все же… ее мозг продолжал замечать неудобные факты: она переместилась сквозь время, понимала и говорила на языках, которые, вероятно, считались вымершими у нее дома. Рана Леона зажила. Модвин тоже выжила, и каждый раз, когда поднимался странный и внезапный ветер, случалось нечто неоспоримо странное.

– Я почувствовала ветер… и тогда я поняла, что делать.

От этого признания ее затошнило. Смесь страха и желудка, переполненного речной водой.

Брандт изучал ее лицо с непроницаемым видом.

– Я бы нашел тебя.

Ана непонимающе моргнула.

Он пожал плечами и глубоко вдохнул, его грудь расширилась.

– Я хотел, чтобы люди Ангебера поверили, что я на их стороне. Я собирался дождаться, пока Брин уведет Моди, а затем выследить северянина и людей Ангебера под покровом ночи и перерезать им глотки.

Она сглотнула, слишком легко представив себе, как он осуществляет свой план. Сколько мертвых людей она видела за последние несколько дней?

– Зачем?

– Что это за вопрос?

– Ты мне ничего не должен.

– Я обязан тебе жизнью моей племянницы.

– Это не так, но даже до этого я была для тебя никто.

– Ты была одна, потеряна и нуждалась в защите.

Ана удивленно приподняла брови.

– Не похоже, чтобы это тебя волновало у ручья или на мосту.

Он выдохнул, раздраженно бросив взгляд на Леона.

– Я уже объяснил свое поведение. Не стану тратить время на мольбы о прощении.

– Не припоминаю, чтобы ты извинялся в первый раз.

– Боже правый, женщина, у тебя язык как у Иезавели[12].

Она усмехнулась, и уголок его рта невольно дернулся.

– Что ты скажешь Ангеберу?

Он пожал плечами.

– Что северянин убил его людей и попытался убить меня, что меня сбросили в реку, и к тому времени, как я выбрался, он скрылся вместе с тобой.

– Он не купится на это, – сказала она. – С какой стати северянину убивать людей Ангебера?

Выражение его лица помрачнело.

– Не бойся. Я хороший лжец.

Она не знала, что на это сказать.

– Я отправлю людей на поиски северянина, – сказал Брандт, снова становясь немногословным. – Мы не позволим ему вернуться к Ангеберу.

Спазм сжал горло, она старалась дышать ровно и прошептала:

– Я просто хочу вернуться домой.

Он порылся в кармане, достал ее телефон и протянул ей.

– Тогда я надеюсь, твоя святая сможет тебе помочь.

Глава 34

Леон вел своего коня по Римской дороге, позволяя своим людям ехать впереди. Ана сидела перед ним, и он крепко обнимал ее за талию, ее пальцы веером лежали на его предплечье. В кронах деревьев перекликались вороны, сбрасывая с веток мелкие хлопья снега. Солнце начинало садиться, и на дорогу ложились длинные синие тени, а между деревьями клубился туман.

Ана поерзала в седле, пытаясь устроиться по-удобнее. Он ослабил хватку, чтобы дать ей пространство, но она притянула его руку ближе, и он попытался насладиться этим. Хотя он почувствовал огромное облегчение, снова обняв ее, он не мог расслабиться. На сердце по-прежнему было тяжело, а невысказанное накаляло обстановку. Его терзали мысли о северянине, оставшемся на свободе. Об Ангебере, ожидающем новостей. Об обещании Брандта солгать епископу. Об угрозе, нависшей над дворцом Эдин, и о роли Леона во всем этом.

Кроме того, его не оставляли более мелкие заботы. Он страстно желал узнать, что произошло между Аной и Брандтом в Биркенхольце. Что он сказал ей у ущелья? Что ответила она? Почему Ана, казалось,