действовать методом исключения. Так эффективнее. Описания слишком сильно влияют на опрашиваемых. Можешь сказать всем, чтобы приглушили свет, и пусть включат расслабляющую фоновую музыку, – говорит Данте.

– За кого ты меня принимаешь? За свою служанку? – ворчит Коломба.

Но делает это, и через минуту sun deck превращается в зону отдыха.

– Что я должен делать? – спрашивает Ланцони, забавляясь.

– Закрой глаза. Обещаю, я тебя не трону.

– Если кто-то меня и потрогает, надеюсь, это будет твоя коллега. – Ланцони опускает веки. – Ладно.

Голос Данте становится теплым и дружелюбным. Он говорит медленно, почти шепотом.

– Вдыхай и выдыхай, очисти разум. Мое дыхание спокойное и ровное. Повторяй за мной. Мое дыхание спокойное и ровное. Почувствуй, как вес твоего тела давит на стул…

Минут пять Данте продолжает в том же духе. Ланцони медленно расслабляется, вызывающее выражение сходит с его лица. Коломба же начинает клевать носом. Мимо с криком проносится чайка, отчего она вздрагивает, но Ланцони будто не слышит.

– Не спеша представь себе всех присутствовавших. Тех, кого видел в первый день, во второй день, когда приехал и перед отъездом. Представь, что снимаешь их на фото.

– На фото, хорошо, – сонно произносит Ланцони.

– Задача такова, – продолжает Данте. – Нужно удалять по человеку за раз. Но для этого ты должен хорошенько их представить. Вспомни собрание, обеды. Тех, кто был приветлив, и тех, кто тебя игнорировал.

– Ладно. – На губах Ланцони появляется намек на улыбку.

– Отбрось всех, кто старше шестидесяти. Удали их с фотографии. Знаю, трудно вспомнить всех, кто тебе встречался. Твое дыхание все еще спокойное и ровное. Может быть, есть люди, которых ты видел всего пять минут. Может быть, есть люди, которых ты видел мельком. – Данте все таким же теплым голосом перечисляет еще с полсотни «может быть».

– Готово, – говорит Ланцони.

– Удали женщин.

– Жаль, – говорит Ланцони. Но его тон по-прежнему отрешенный.

– Убери тех, кто моложе сорока. А теперь представь, что видишь всех, кто остался на фотографии. Сколько их?

Глаза Ланцони двигаются под веками.

– Пятеро.

– Теперь удали с фотографии иностранцев. Сколько осталось?

– Четверо.

Данте смотрит на Коломбу в поисках вдохновения. Та разводит руками.

– Отлично, Джо… Дай себе время хорошенько их рассмотреть.

– Да.

– Теперь удали с фотографии всех, у кого знаменитые родители. Которые разбогатели и основали собственные компании, затем передали их детям.

– Это сложно… Так, нет… И не он тоже… Остался только… Марко, – говорит Ланцони обыденным тоном. Затем резко распахивает глаза. – Нет-нет, извините. Не знаю, кого вы, черт возьми, ищете, но это не может быть он. Корнеа убил его сына!

12

Марко Танкреди кланяется папе римскому, который медленно удаляется из зала, напоследок погладив по голове его дочь Елену. Ей три года, и она понятия не имеет, где она. Время от времени она лепечет что-то по-английски, потому что они растят ее билингвой. Он помогает жене, все еще стоящей на коленях, подняться: та плачет, не всхлипывая, а лишь протяжно вздыхая. Подождав, пока папа покинет зал, личный секретарь понтифика провожает их к выходу. Дверь из массива дерева бесшумно открывается, пропуская их в главный коридор Апостольского дворца, освещенный естественным светом из высоких окон.

Пока монахиня ведет группу по коридору, Елена цепляется за ее подол, как за лошадиный хвост.

Поддерживая жену под руку, Танкреди размышляет, как он мог бы устроить для нее в этих священных стенах несчастный случай со смертельным исходом. Здесь полно крутых мраморных лестниц, на которых можно сломать шею, окон, из которых можно выброситься, не говоря уже о швейцарских гвардейцах. Удар алебардой, как в старые добрые времена.

Во дворце пахнет ладаном, Историей. И Солитер под личиной Танкреди дышит ею. Личная аудиенция у папы – роскошь, которую нельзя купить, а можно только заслужить. И он ее заслужил.

Но он стремился к этому не просто для галочки. Он хотел посмотреть папе в глаза, потому что был уверен: тот такой же, как он, и несет пургу, лишь чтобы держать в узде глупцов и бедняков, а как только представление заканчивается и камеры выключаются, он снимает сутану и наслаждается жизнью. Потому что нет никакого Бога, который судит людские поступки, и нет ничего после смерти. Однако папа его разочаровал. Посмотрев ему в глаза, Солитер понял, что перед ним всего-навсего больной старик, который верит в ангелов и во всю эту лабуду. Никогда не употребляй наркоту, которую продаешь.

Они спускаются по короткой мраморной лестнице, где достаточно было бы небольшого толчка, чтобы Оттавия упала и сломала позвоночник. Но это всего лишь игра, Оттавия – бремя, которое он должен нести, но бремя легкое. Она хрупкая недалекая женщина, рожденная в богатстве и неспособная распоряжаться своими деньгами. Рожденная для него, уважающая его личное пространство и терпящая его постоянные отлучки. Солитер задается вопросом, когда закончится ее траур и он сможет перестать изображать скорбь.

Двери на улицу открыты, во дворе Святого Дамаза, залитом предвечерним светом, ждут их машины. В нескольких шагах от автомобиля секретарь и монахиня останавливаются и призывают на них Божие благословение.

Танкреди устраивается на заднем сиденье, а Оттавия с дочерью садятся во второй автомобиль. Он объяснил ей, что людям вроде них всегда лучше путешествовать по отдельности. Если с одним из них что-нибудь случится, второй сможет позаботиться о детях и бизнесе. И разумеется, малышка при этом остается с ней. Не то чтобы Солитеру не нравилась дочь, – вообще-то, ему было бы любопытно посмотреть, какой она вырастет, пойдет ли в него или в мать. Говорят, девочки обычно идут в отца. Сын-то явно пошел не в него. Изнеженный, пустоголовый. Ничего хорошего из него не получилось. Солитер расслабленно откидывается на спинку сиденья, когда машина плавно, как ему нравится, трогается с места, по миллиметру набирая скорость. Водители либо учатся этому, либо вылетают с должности.

Солитер снова надевает личину Танкреди, напрягается, меняет направление своих мыслей. Он должен закончить начатое, остается заключительный этап. Заключительный этап работы, которой он в последние месяцы посвящал всего себя и к которой готовился годами с учетом всех возможных вариантов развития событий. Как в случае с криосауной. Когда Хесус ее установил, Солитеру сразу пришло в голову при необходимости использовать ее на хозяине. Но Хесус был его союзником, и он повременил. Он был готов вообще этого не делать. Однако миром правит хаос, вопреки педантичному Богу. И он привел свой замысел в исполнение.

Он берет мобильник и звонит брату убитого.

13

Коломба и Данте сидят на диване на панорамной палубе,