– Приготовь для нее.

– Серьезно, не стоит… – отказывается было Коломба, но лакей уже готовит для нее такой же поднос, как у Ринальди, и прикрепляет его к ее креслу. Ей даже подают такие же угощения.

– Кухарка делает этот джем из фруктов, выращенных в моем поместье в Марке. Единственное, что не произвожу я сам, – это сахар, но его туда кладут мало, – говорит Принц. – Попробуйте. Я уверен, что вы не любите сосиски, как американцы.

Коломба пробует кусочек хлебца с джемом. Он и впрямь оказывается вкусным, но она, когда голодна, готова есть что угодно.

– Спасибо. – Коломба отпивает глоток капучино, чтобы сполоснуть рот. – Извините… Вы просили держать вас в курсе, если появятся новости касательно смерти вашей дочери.

– Знаю я эти новости. Уже больше месяца как знаю. Но если вы здесь, варианта может быть только два. Либо вы дура, которая надеется на мне нажиться, либо это я дурак, который чего-то недопонял. И я не уверен, который из них мне больше нравится.

– Мне не нужны деньги, и вы не дурак, но мне нужна помощь, чтобы разобраться, не упустило ли следствие по делу Корнеа возможного соучастника.

– Разве сообщников не разыскивают?

– Его – нет. Тридцать лет назад ваша дочь познакомилась в Париже с парнем, который называл себя Хавьером. Она тогда работала ассистенткой преподавателя в «École Ca…»

– Да-да. И что? – перебивает ее Ринальди.

– Я полагаю, что он сменил личность, что Хесус Мартинес встретил его перед смертью и что тот, возможно, убил его, чтобы себя обезопасить.

– А моя дочь?

– Думаю, Хесус перед смертью рассказал обо всем ей, и это поставило ее под удар. Вероятно, она тоже была знакома с Хавьером еще с парижских времен.

– Хотите сказать, что вина за смерть моей дочери лежит на этом проклятом безбожнике?

– Нет, Принц, виноваты всегда убийцы.

Лакеи убирают с подносов, унося даже то, что Коломба еще ела. Затем подают им яйца всмятку.

– Не понимаю, чем я могу быть вам полезен.

– Если Мартинес и Хавьер встретились, это могло произойти только на Сицилии, на собрании «Эона» за несколько недель до его смерти. Мне нужен свидетель, который там присутствовал, чтобы задать ему несколько вопросов.

– Ничем не могу вам помочь, я не общаюсь ни с кем из «Эона».

– У меня есть список членов.

– У меня тоже. Никто из этих людей не находится, так сказать, на моей орбите. Обратитесь к Мартинесам. Разве вы не на них работаете?

– Гленну Мартинесу об этом ничего не известно. Его матери – возможно, но она молчит как рыба.

– А другие ваши друзья? Те, что из спецслужб? – Ринальди довольно смеется. – Не удивляйтесь. Когда сто́ишь несколько процентов ВВП твоей страны, органы расположены к сотрудничеству.

– Если раньше я с ними и сотрудничала, то сейчас это уже не так. И я сомневаюсь, что они были бы со мной полностью откровенны. А вот вы хотите выяснить правду о своей дочери и чтобы все до единого виновные в ее смерти были наказаны.

Ринальди хочет что-то сказать, но его губы начинают дрожать, и он прикрывает рот салфеткой. Коломба делает вид, что увлечена своим яйцом.

– Я открою вам секрет, – произносит Ринальди чуть погодя еще не совсем твердым голосом. – В известном вам списке числятся члены «Эона», но в собраниях участвовали не только они. Вокруг них вились еще человек сто, готовых заплатить до миллиона за то, чтобы бывать там каждый раз. Возможно, этот нечестивец Мартинес и верил, будто сможет заменить Господа Бога, но остальные делали это, только чтобы заключать сделки и проворачивать дела. Либо потому, что не знали, куда девать деньги.

– Похоже на какое-то масонство для богатых, – говорит Коломба.

Ринальди грозит ей ложечкой для яйца:

– Не обижайте масонов. Они создали Италию и до сих пор поддерживают ее на плаву. Но давайте не будем углубляться в эту тему… Я знаю трех-четырех человек, которые регулярно присутствовали на собраниях, и, думаю, один из них может вам подойти. Он нищий.

10

– Джо Ланцони?! – смеется Данте на террасе за окном ванной.

Коломба принимает душ за пластиковой занавеской, создающей хоть какую-то видимость уединения. На случай, когда там моется Данте, в квартире есть еще один санузел с постирочной, которым пользуется только домработница, и он отодвигает занавеску, чтобы видеть небо. Но Коломба стыдливее, хотя от Данте ей уже особо нечего прятать.

– Это его-то он назвал бедным?

– Нищим, – уточняет Коломба, намыливая отросшие сантиметра на два волосы шампунем без этикетки.

Если она сама не закупается в супермаркете, в ванной Данте ей светят только органические уходовые средства, не содержащие ГМО, не проходившие испытания на животных, но и не имеющие этикеток с составом. Пена у шампуня желтоватая и довольно густая.

– Но я не знаю, имелся ли в виду доход или уровень духовного развития. Гленн тоже его недолюбливает.

– Ну, если так говорит Гленн…

– Не начинай… – Коломба нюхает пену. – С чем этот шампунь? С морковью?

– С пастернаком.

– А-а, с пастернаком… – Она не помнит, что это такое, но не хочет спрашивать. – У него что, какие-то особенные свойства?

– Понятия не имею. Мойся.

– Ладно.

Коломба накидывает халат, который Данте купил для нее в Интернете, как и все остальное, с надписью «Её» на нагрудном кармане. Он новее того, который она носит в другом доме. «Это не другой дом, а твой дом», – говорит себе Коломба. И если ее отношения с Гленном продолжатся, несмотря на то что она много чего от него скрывает, дом Данте снова станет только домом Данте. То есть это и сейчас дом Данте, но он в первый же день дал ей ключи. Теперь придется их вернуть? Она знает, что он никогда об этом не попросит, но как она будет ими пользоваться? А вдруг Данте тоже начнет с кем-то встречаться? С одной стороны, это бы все упростило, с другой – то, что это может случиться, навевает на нее грусть. Будто услышав ее мысли, он стучится, а затем осторожно открывает окно.

– Я не смотрю! – Данте просовывает в проем бутылку ледяного пива. – Но по-моему, тебе не повредит вот это.

Коломба берет бутылку, со вздохом подумав, что ей будет не хватать подобных моментов. Но в то же время ей не хватает Гленна, который залез бы прямиком к ней в душ. Отхлебнув пива, она надевает рваные на коленях джинсы и футболку Данте с Джейсоном из фильма «Пятница, 13-е». Затем возвращается на террасу и ложится