от яркого солнца, и ждал, когда гребень, наконец, останется позади. Достигнув вершины, передовые всадники начали останавливаться. И я, признаюсь, не удержался — тоже встал, чтобы осмотреться.

Внизу, под нами, лежала огромная полукруглая бухта. Её берега, поросшие зеленью, плавно спускались к воде. А в центре, рассекая бухту надвое, в озеро вдавалась каменистая возвышенность. Она поднималась над водой уступами: серый камень, кое-где поросший мхом и цепким кустарником. С её края, обращённого к озеру, срывался вниз настоящий водопад.

Вода падала с высоты в три-четыре человеческих роста. Эта тонкая сверкающая лента, разбиваясь о камни, поднимала облака водяной пыли. В солнечных лучах над водопадом висела яркая радуга в окружении мельчайших брызг. Я никогда не видел подобного в этом мире. Да что там. Даже в прошлой жизни подобное зрелище сочли бы редкостью.

На возвышенности стояла крепость. Небольшая, изящная. Скорее, укреплённый дворец, чем настоящая цитадель. Её стены из светлого камня поднимались над водой, отражаясь в озёрной глади. Башенки с плоскими, чуть вогнутыми к земле крышами, были покрыты тёмно-зелёной черепицей. Узкие окна намекали на то, что здание всё-таки должно быть крепостью. А два купола в глубине напоминали, что, пусть это и незаметно здесь, но вокруг по-прежнему Вечные Пески.

Вдоль берега бухты, повторяя её изгиб, раскинулся город. Он лежал на склонах, спускаясь от подножия холмов к самой воде. Его очертания напоминали серп — широкий, плавный изгиб, нежно обнимающий бухту. Дома здесь были светлее и ярче, чем в Стионе: белый и желтоватый камень, красная черепица крыш, кое-где синие и зелёные ставни.

Город окружала стена, по суше огибавшая его дугой. Широкая, не слишком высокая, всего скачков семь. Всем своим видом она будто насмехалась над самой идеей укреплений. Да уж, местные явно привыкли жить, не ожидая беды.

И уж тем паче город не был защищён со стороны воды. Никаких укреплений. Только причалы, пирсы, навесы для лодок, да склады. Город жил озером, питался от него — и не ждал нападения с воды. И вообще, видимо, ниоткуда не ждал.

Вот только сейчас жизнь в городе едва теплилась. У причалов покачивались несколько рыбацких лодок, но большинство пирсов пустовало. Над крышами домов не поднимался дым, что, впрочем, не так уж и странно — день на дворе. Ворота в городской стене, выходящие на тракт, были открыты, но людей рядом с ними я не заметил.

Это мирное поселение называлось Серебряный Ключ. Последний город перед Озёрным Краем. Здесь мы планировали поискать припасы, но слишком уж тихо было вокруг. Слишком безлюдным выглядел город. Хотя, конечно, и красивым — что есть, то есть.

Чем ближе мы подъезжали к Серебряному Ключу, тем сильнее было ощущение «неправильности». Город, рассчитанный на тридцать, а то и сорок тысяч жителей, выглядел как-то… Не по-живому, что ли… Дома есть, деревья есть, всё покрашено, всё красиво — а жизни нет.

Даже птицы, обычно кружившие над прибрежными городами в поисках съестного, куда-то исчезли. Только ветер гулял по улицам предместий, и эхо от копыт наших животных неестественно громко разносилось по пустым переулкам.

Я ехал впереди, придерживая перехана, и внимательно всматривался в окна, в проёмы дверей, в щели между домами. Никого. Ни единого движения. В тени под стеной лежала перевёрнутая тележка с гнилыми овощами — брошенная, казалось, прямо на ходу.

На пороге одного из домов стояли глиняные горшки с засохшими цветами. Корзина с бельём валялась посреди улицы. Предместья уже заканчивались, городские стены мало-помалу приближались. А людей видно по-прежнему не было.

Мои спутники тоже ощутили неладное. Руки потянулись проверить оружие, многие стали рефлекторно натягивать шлемы на головы, словно перед битвой. Даже гнуры, обычно равнодушные ко всему, кроме еды, тревожно прядали ушами.

— Воевода! — негромко окликнул Ферт, подъезжая почти вплотную. Голос у старого шептуна был сухой, напряжённый. — У меня дурные предчувствия. Очень дурные. И не только у меня.

— У меня тоже, — признался я, показав взглядом на очередной прилавок с гнилыми фруктами.

— Я не об этом, Ишер, — Ферт досадливо махнул рукой. — Ты прислушайся к Дикому Шёпоту!

— Ах вот ты о чём… — теперь я его понял и кивнул.

Закрыв глаза, доверил дальнейший путь перехану. И потянулся сознанием туда, где в глубине моей головы вечно бормотал, шипел и завывал Дикий Шёпот. Обычно его голос был неоднородным, хаотичным. Будто тысяча голосов одновременно бормотала о разном. Сейчас же…

Сейчас он звучал иначе. Тревожные ноты сплетались с торжествующими. Как будто невидимый дирижёр настраивал оркестр перед мрачным вступлением. Шёпот чего-то ждал. И это «что-то» было рядом, совсем близко.

Я открыл глаза и оглянулся на колонну. Телеги, нагруженные припасами и оловом, растянулись по дороге на целый сихан. Люди устали, животные — не меньше. Припасы, пополненные в Страже, подходили к концу. А впереди лежали земли Озёрного Края, о которых мы не знали почти ничего.

Возможно, там нас встретят закрытыми воротами и копьями. Возможно, пустыми деревнями, где невозможно найти ни зерна, ни фуража. А здесь, в Серебряном Ключе, склады и амбары должны ломиться от добра. Озеро рядом — значит, вяленая рыба, соль, может, масло. То, что нужно, чтобы пополнить запасы съестного. Не всё же танаков переводить на мясо.

Да и, в принципе, что страшного может случиться? Быстро, без лишнего шума, зайдём в город, возьмём необходимое — и уйдём до темноты. Если Серебряный Ключ пуст, худа от этого никакого не будет. Если нет — хотя бы выясним, кто здесь прячется. Заплатим им звонкой монетой, в конце концов.

Южные ворота Серебряного Ключа оказались открыты настежь. Тяжёлые створки, обитые железом, стояли недвижимо. Между ними и каменной аркой успела прорасти весенняя трава. Я въехал первым, если не считать разведчиков, которые, как и положено, проскочили вперёд. Копыта перехана зацокали по каменным плитам. Их отзвук заметался под сводами арки, отражаясь от стен многократным эхом, куда более громким, чем в предместьях.

И в этот момент с одной из боковых улочек, ведущих вглубь, выскочила женщина. Она неслась к нам, размахивая руками, и на бегу что-то кричала. Сначала её слов было не разобрать. Но, приблизившись на полсотни шагов, она выкрикнула так громко, что услышали все:

— Разворачивайтесь! Уезжайте! Быстрее!

Я вскинул руку, приказывая колонне остановиться. Разведчики, заметив мой жест, начали спешно возвращаться. Женщина бежала из последних сил. Волосы у неё были растрёпаны, на лице — выражение животного ужаса. Она спотыкалась, падала, поднималась… И продолжала бежать.

А потом за моей спиной раздались удивлённые возгласы,