В ханствах было легче… Там я точно знал, кто признаёт Закон Воды и Песка, а кто — нет. И мог пройти мимо поклонников Неба, понимая, что они бы уж точно никому не помогли. А сейчас, глядя на зарево над Стионом, я думал, сколько людей там всё ещё чтили Законы Песка и Воды, но были нами брошены?

Имел ли я право проехать мимо, не попытавшись им помочь? Должен ли был я сейчас развернуть войско и идти спасать тех, кого ещё можно спасти? А потом я подумал, сколько сейчас по всему Краю Людей тех, кто пытается помогать? Сколько таких же отрядов, как у меня, пытается хоть что-нибудь сделать?

И почему-то пришло очень чёткое осознание. Единицы. В сущности, неважно, чтит ли человек Законы Воды и Песков, или отказался от них — или, может, лишь от их части. Важно, что где-то уже люди массово отказываются. Где-то уже признают только одни законы, запрещая другие.

А это означает, что люди перестали понимать их важность. И не только те, кто от них отказался, но и те, кто по привычке продолжает ими пользоваться. Что-то важное в людях сломалось, надломилось. Что-то такое, что многие столетия скрепляло их в единое целое.

И вот, не успеваешь моргнуть, а мир начинает меняться. Что в этой жизни, что в моей прошлой, человечество всегда наступало на одни и те же грабли. Сначала сталкивалось с чем-то страшным, выводило строгие правила, соблюдало их, чтобы это страшное «нечто» не вернулось. А потом страх уходил, забывался, стирался…

И всё чаще нарушались правила и законы… Всё чаще можно было услышать, что они стали для людей обузой, что мешают им двигаться дальше. И вскоре у тех, кто первыми отказался от соблюдения правил, появляется преимущество перед теми, кто держится за старое. И это ещё больше убеждает окружающих в том, что правила надо пересмотреть.

Быть добрым? Это слабость! Быть честным? Уязвимость! Верен своей женщине? Каблук! Веришь в любовь? Дурак прекраснодушный!

А люди, тем временем, шаг за шагом, приближаются к пропасти, из которой выглядывает нечто настолько отвратительное, что даже отпетые циники в ужасе вздрогнут, когда оно себя в полной красе явит.

Война, мор, нашествие демонов, массовое помешательство… Неважно, какую форму примет тот ужас, который люди своими руками выпустят из бездны. Важно, что этот ужас обрушится на всех подряд, не разбирая, кто во что верил, и кто был уважаем, а кто презираем…

Эта напасть — великий уравнитель, который через боль и кровь возвращает мир на круги своя. И никому не удаётся от этого уравнителя убежать. Ни хитрецу, ни добряку, ни герою, ни злодею. Всех он затронет, сволочь бездушная — и если не убьёт, то хотя бы с мёрзлым интересом потрогает своими холодными пальцами. И не будет после этих пальцев человеку покоя, не будет ему мирного сна. Вечно ему будет мерещиться тварь из бездны. В каждом шорохе, в каждом тёмном углу.

Лишь тогда люди схватятся за головы, придумают новые-старые правила. Будут клясться в том, что сами помнить будут и детям своим накажут не забывать…

Вот только всё повторится вновь… Через сто лет, через тысячу… Будто в человеке заложен какой-то изъян, заставляющий его, вновь и вновь, шагать в сторону пропасти, чтобы однажды получить на голову такую напасть, которая уничтожит подчистую весь наш род.

Я тряхнул головой, отгоняя мрачные мысли:

«Пока я сам жив, могу кого-то спасти!»

«Вот и спасай тех, кто рядом, — ответил сам себе. — И хватит смотреть на тех, кто слишком далеко. Пойдёшь их спасать, и не спасёшь никого»

И почему-то с такой мыслью я был не до конца согласен. Очень хотелось бы спасти всех… Жаль, не всякое наше желание можно исполнить.

Особенно если реальность вокруг мало к этому располагает.

Глава 120

Приозёрье делится на два края. Стионский Край, он же Юго-Западное Приозёрье. И Озёрный Край, он же Северо-Западное Приозёрье. Испокон веков эти земли разделены, но состоят в близких отношениях, как братья. Их бы давно объединить в единое целое. Да только говорят, что управлять ими совместно очень сложно.

Вот и получается, что Стионский и Озёрный край вроде как вместе — Приозёрье. А вроде как — отдельные государства со своими правителями, государственными службами и даже Гильдиями наёмников.

И чем ближе была граница между двумя частями Приозёрья, тем яснее это ощущалось.

Два дня мы ехали от Стиона на север. Местность вокруг казалась спокойной, даже мирной — насколько вообще может быть мирной земля, по которой прошлась война всех против всех.

Нам не встретилось ни крупных отрядов, ни разбойничьих шаек, ни одержимых. Лишь несколько раз вдалеке мелькали люди, которые при виде нашей колонны поспешно скрывались в перелесках или за стенами брошенных усадеб. Местные, видно, уже поняли, что мир изменился, и теперь, если хочешь жить, при виде крупного отряда следует прятаться.

К исходу первого дня тракт снова приблизился к берегу. Ну или берег стал ближе, это уж как посмотреть. Озеро Тысячи Ключей опять разлилось справа от дороги — синее, спокойное, дышащее влагой и прохладным ветром. Последнее не могло не радовать: жара днём частенько стояла невыносимая.

Кое-что ещё изменилось, но я не сразу понял, что именно. А потом вдруг осознал, что пропал запах гнили, преследовавший нас от Корабела до Стиона. Вода здесь была чище, прозрачнее, и ветер доносил с озера лишь свежесть да лёгкий аромат водорослей.

Застройка вдоль тракта становилась реже. Дома, ещё вчера жавшиеся друг к другу, отдалялись от дороги, уступая место полям и садам. За деревьями явно ухаживали, и было это не так уж давно: ветви подрезаны, приствольные круги очищены от сорняков. Жители успели приготовиться к весенним хозяйственным работам. Однако внезапно бросили это дело и ушли.

Поля стояли голые, изредка пробивались прямоугольники посадок. Огромное количество людей оставило свои ухоженные хозяйства и ушло… Это, прямо скажем, вызывало беспокойство. С учётом плотности местного населения, возникали нешуточные вопросы…

К середине второго дня впереди показалась гряда невысоких холмов. Местность повышалась постепенно, словно озёрная волна, застывшая в камне. Склоны холмов были пологими, но кое-где обнажались скальные породы. Разноцветные, слоистые, будто гигантский пирог, разрезанный ножом. А вскоре и дорога, следуя древнему маршруту, начала осторожно забирать вверх.

Подъём не был крутым, но идти под наклоном пришлось долго. Телеги скрипели, гнуры натужно дышали, переханы экономно сбавили шаг. Я ехал во главе колонны, щурясь