Лицо у него было усталое, но взгляд — цепкий. По нему сразу было видно, что мент дослужился до звания не из-за угодливости. Такие ни под кого не гнутся, и это внушало уважение.

Мент смотрел мне в глаза, словно пытался понять, что за человек перед ним. Я тоже молчал, спокойно выдерживая этот взгляд, понимая, что именно сейчас лейтенант решает, чем закончится этот разговор — протоколом или рукопожатием.

Чтобы разрядить обстановку, я первым нарушил тишину.

— Ещё раз извините, что так вышло с пистолетом, — сказал я.

Лейтенант помедлил, но всё-таки кивнул, показывая, что готов на диалог.

— Моя вина тоже есть, — признал он после короткой паузы. — Допускаю, что вы могли подумать именно то, что подумали… так что по этой ситуации вопросов к вам нет.

Лейтенант снова внимательно посмотрел на меня, будто запоминая лицо. Но на этот раз ненадолго: через пару секунд мент перевёл взгляд на Ваню и задержал взгляд чуть дольше. Правда, теперь мне показалось, что он смотрел уже неосторожно, а скорее устало.

— Извините за беспокойство, граждане, — сказал он, наконец убирая руку с рукояти пистолета. — Хорошего вечера.

— Спасибо, взаимно. И желаю вам насладиться матчем, — ответил я, чуть улыбнувшись.

— До свидания, — прошептал Ваня, бледный как полотно.

Я заметил, что руки из карманов пацан так и не вытащил, будто боялся, что они дрожат.

— Всего хорошего, — бросил участковый и, развернувшись, направился прочь.

Звук его шагов растворился между гаражами, и через пару секунд мы с Ваней остались вдвоём.

Я дождался, пока участковый окончательно скроется за поворотом, и только тогда перевёл взгляд на Ваню.

Честно сказать, я не ожидал, что пацан поведёт себя так. Весь этот разговор с ментом мог закончиться куда хуже, но Ваня вдруг проявил выдержку, не струсил, не сдал меня. Что-то, похоже, в его голове щёлкнуло в правильную сторону. Хотелось верить, что теперь он хотя бы начал понимать, зачем я вообще влез в его историю.

Но верить — это одно, а проверять — совсем другое. И проверять я собирался прямо сейчас.

— Послушай, Ваня, — сказал я, — у нас с тобой есть два варианта, как дальше всё пойдёт.

Пацан насторожился, и я продолжил:

— Первый — я прямо здесь и сейчас сдаю тебя ментам. Пусть сами разбираются, что с тобой делать. Но поверь, после этого ничего хорошего тебе не светит.

Пацан вздрогнул и даже шагнул назад. В глазах мелькнул чистый страх.

— А… какой второй вариант? — спросил он с надеждой.

Я помолчал, давая Ване время переварить сказанное. Пусть осознает, что выбор сейчас за ним. Давить смысла не было, потому что если решение не придёт изнутри, всё остальное бесполезно.

— Второй вариант, — продолжил я наконец, — ты рассказываешь мне всё как есть. Без вранья и выкрутасов. А дальше уже вместе подумаем, что с этим делать, — я подмигнул. — Вот и всё. Два пути, выбирай.

Ваня задумался. Пальцы пацана машинально зашарили по карманам, взгляд заметался по земле, по тёмным силуэтам гаражей, по мне… он будто искал, где подвох.

Я снова не торопил. Пусть варится в собственных мыслях — только тогда решение будет настоящим, а не продиктованным обстоятельствами.

Наконец Ваня поднял глаза, встретился со мной взглядом и спросил, на удивление спокойно:

— Это тебя моя сестра Марина попросила в это влезть, да?

Вопрос прозвучал скорее как констатация факта. И по лицу пацана я сразу понял, что ответ он знает и так. Потому и не стал ждать моего подтверждения, просто продолжил говорить сам.

— Ты и Марина, — прошептал он, опуская голос, — вы оба просто не понимаете, какие серьёзные люди за всем этим стоят.

Я не стал вступать в спор и не стал его переубеждать. Понимал, что у «серьёзных людей» бывает разная упаковка и разные схемы. Вот только суть у этой гнили остаётся одна и та же — вчера, сегодня и тридцать лет назад.

И такое дерьмо просто надо выжигать калёным железом. Люди, вовлечённые в подобные схемы, не слышат логики и аргументов. В их головах есть только одна формула: деньги, деньги и снова деньги. Всё остальное не помещается в эту матрицу.

Теперь, когда участковый ушёл, нам никто не мешал продолжить разговор. Но после всего произошедшего стоять здесь дальше не хотелось.

Я краем глаза наблюдал за Ваней. Может, внутри него всё же оставалось что-то человеческое? Пацан колебался, стоя рядом с машиной, переминаясь с ноги на ногу.

— Садись, подвезу, — сказал я, открывая дверь. — Заодно поговорим по дороге.

Ваня коротко кивнул и сел на переднее сиденье. Я завёл двигатель, но ехать далеко не собирался. Решил, что поставлю машину на стоянку, а дальше мы пройдёмся пешком до дома Марины.

Пусть пацан подышит воздухом и остынет. Разговор нам предстоял непростой, и путь до дома даст Ване время хорошенько подумать — о себе, о сестре и о том, на какой стороне он хочет остаться.

Ваня, кстати, не стал спрашивать, куда я собираюсь ехать. Просто захлопнул дверь и уставился в окно, будто в ночной темноте можно было найти ответы на всё сразу. В его взгляде уже не было того вызова, что раньше.

Адреналин вышел, как пар из котла, оставив вместо себя тихую, опустошённую растерянность.

Пусть переваривает. Ему это нужно.

Иногда человеку полезно побыть наедине с собой, особенно когда привычный мир только что дал трещину.

Я повернул ключ, двигатель завёлся, и из динамиков послышался старый рок — Deep Purple, кажется, «Smoke on the Water». Гитарный рифф из другой эпохи разрезал тишину, напоминая о времени, когда музыка делалась сердцем, а не ради лайков.

Я невольно усмехнулся. Всё-таки в восьмидесятых умели делать настоящий звук.

Ваня не слушал. Сидел неподвижно, опершись лбом о холодное стекло. Фары проносившихся машин мелькали на его лице, выхватывая то бледную щеку, то уголок губ. Казалось, что он ушёл куда-то в себя, где всё только начинает осознаваться.

Мы ехали молча. За окном медленно проплывали гаражи, редкие фонари и пустые дворы. Минут через десять я свернул на стоянку. Машин за то время, пока нас не было, прибавилось прилично — ряды стояли плотнее, чем обычно.

Я неторопливо проехал вдоль забора и вместо пустого места, за которое я честно платил, увидел чужой внедорожник.

— Отлично… — выдохнул