того чтобы сразу показать пацану, кто здесь задаёт условия игры.

— А-а… Хрена тебе от меня надо, — зашипел он.

— Неправильный ответ, — вздохнул я.

И вкратце объяснил ему логику нашей дальнейшей коммуникации. Я задаю вопрос, он отвечает, и после трёх неправильных ответов у него, как в компьютерной игре, кончаются жизни. Формула простая, понятная и беспощадная. Но главное — действенная.

— Ты же играешь в компьютерные игры? — невозмутимо спросил я. — А раз играешь, то тебе это хорошо знакомо.

— Отпусти ты мне палец, сломаешь, — зацедил он.

— Сломаю, — подтвердил я, — но у тебя их ещё девять и десять на ногах. Так что не переживай.

— У-у-у! — взвыл Ваня.

— Ты условия принимаешь? — теперь уже процедил я.

Он отрывисто закивал, вроде как принимая предложенные мной правила игры.

Глава 17

Я отпустил его палец, улыбнувшись.

— Да не бойся ты, солдат ребёнка не обидит, — сказал я. — Но зависит от того, как этот ребёнок будет себя вести.

Я говорил спокойно, но интонацию подобрал так, чтобы у Вани не осталось сомнений — я говорю на полном серьёзе.

Ваня откинулся на кресло, уставился на палец и начал лихорадочно дуть на него. Щёки у него раздувались, глаза метались, дыхание сбивалось… Типичная паника после того, как пацан понял, что я не собираюсь шутить.

— Кажется, ты его сломал! — зашипел он, тараща глаза. — Он же совсем не сгибается!

Голос у пацана дрожал, но за страхом всё ещё звучала злость.

— Давай посмотрю, — подмигнул я. — Может, попробуем согнуть?

— Да нет, не надо мне ничего от тебя! — выдохнул он и одёрнул руку, проворачиваясь полубоком.

— Как скажешь, — я пожал плечами.

Честно? Я не испытывал по отношению к нему ни злобы, ни жалости. В принципе, мне уже было ясно, что ничем хорошим этот парень не занимается.

Я взглянул на Ваню в зеркало заднего вида. Лицо у него напоминало физиономию американского президента с помятой купюры. Бледное, взмокшее… Ванёк уже понял, что сделал глупость, но было поздно что-то исправлять.

Мне же надо было понять, куда он вляпался, насколько там всё запущено и можно ли его ещё вытащить из этого болота.

А главное — хочет ли он, чтобы его вытаскивали вообще.

Ваня сидел, сгорбленный, как школьник после отцовского выговора. Всё ещё дул на свой палец и шипел сквозь зубы. Видно было, болит, но не критично.

Да, скорее всего, вывих. Суставу нужно будет немного времени, чтобы вернуть подвижность. Но это, если честно, ерунда.

Палец в его случае не страшно. Главное, чтобы парень понял, что неприятности, в которые он влез, могут иметь совсем другой масштаб. Палец-то заживёт. А вот если Ваня не одумается, потом сломается уже не кость, а его жизнь.

Я медленно повернулся к нему полубоком, опершись рукой о руль.

— Что ты там у палисадника тёрся? — спросил я.

— А что, мне нельзя возле палисадника стоять? — раздражённо фыркнул Ваня.

— Можно, — ответил я, — только ты не просто стоял возле палисадника, ты там что-то конкретно прятал.

Паренёк вздрогнул, было видно, что я попал в точку.

— Просто захотелось, — чуть сбавив обороты, буркнул он,

— Просто и мухи не размножаются, — я вскинул бровь.

— Цветы там дюже красивые высадили, — ядовито ответил Ваня, стараясь вернуть себе уверенность. — Думал матушке сорвать и подарить, прикинь.

Он врал. И не собирался говорить правду.

Ладно… я не стал продолжать словесные пикировки.

— Покажи телефон, — потребовал я, протягивая руку. — И прямо сейчас.

Парнишка замер, телефон у него был в руках. Он сжал пластиковый корпус так, что костяшки побелели.

— Это моё личное пространство, — процедил Ваня, пытаясь изобразить уверенность.

Вот только получилось скорее жалко, чем дерзко. Я продолжал на него смотреть. Будь у него возможность — он бы, наверное, проглотил этот телефон прямо сейчас, вместе с симкой, батареей и фотографиями.

Что ж, значит я снова попал в точку.

— Тогда считай, что у тебя сгорела вторая жизнь, — сказал я невозмутимо.

Ваня вытаращил глаза, во взгляде мелькнуло что-то среднее между паникой и протестом.

— За что⁈ Я же отвечал!

— Напоминаю, что у тебя осталась последняя жизнь, — пояснил я, чуть шире улыбнувшись. — Мы же договаривались на конструктивный диалог, а ты уже через пару минут о нём забыл. Вот и результат — конструктива как-то не наблюдается.

— Твой конструктивный диалог — это ломать мне пальцы⁈ — зашипел он.

Я лишь протянул руку ладонью вверх.

— Телефон дай сюда. Иначе я заберу его сам.

Ваня одёрнулся, нервно хихикнул, но похоже одумался.

— Ладно-ладно, я тебя понял… щас дам!

Он набрал код, разблокировал экран и протянул мне мобильник.

— Я не буду лазить по твоему телефону, — сказал я, — открой и покажи, что ты фотографировал.

— Сейчас покажу, если, конечно, фотографии сохранились, — забурчал он, уже не так нагло, больше нервно.

Пацан полез в снимки. Он пролистывал медленно, будто хотел выиграть время. Минуту он молча листал экран, что-то бормоча губами едва слышно.

Я наблюдал, не прерывая. Экран бросал холодный свет на его лицо, делая бледнее и без того бледную кожу. В таких моментах обычно было видно всё: и ложь, и страх… я понимал, что Ваня не покажет мне фотографии.

Так и произошло.

— Слушай, — наконец сказал он, не найдя нужного снимка, — походу они не сохранились… я, наверное, забыл сохранить.

Он покосился на меня, будто проверяя реакцию.

— Вот если не веришь — сам можешь посмотреть, — сказал Ваня, демонстративно показывая мне экран телефона. — Ни одной фотографии нет за последние пару часов.

— Вот же засада, — протянул я, изображая лёгкое удивление.

Ваня, вдохновлённый моим тоном, заговорил увереннее:

— Я, видимо, их не сохранил, потому что ты подъехал! Мне, знаешь ли, как-то не до фотографий было! А ну-ка, когда на тебя несётся такой здоровый мужик, как ты, что, по-твоему, я должен был делать?

Он оживился, даже руками стал размахивать, оправдываясь с жаром.

— Вон оно как, — кивнул я. — Не сохранил, значит?

— Мамой клянусь! — выдохнул Ваня, перекрестившись с такой поспешностью, что пальцы перепутали последовательность. — Клянусь, что никаких фотографий у меня нет. Вот смотри!