видела. И машину, и то, как её брат сел внутрь. Классуха побледнела, пальцы на коленях сжались в кулаки.

— Марин, — я покосился на неё, — у меня к тебе есть одно предложение, подкупающее своей новизной.

— Какое? — спросила девчонка, не отрывая взгляда от машины.

— Ты сейчас идёшь домой, закрываешь за собой дверь, садишься и ждёшь моего звонка. А я… поговорю с парнями. По-своему.

Она повернулась ко мне, растерянная и испуганная.

— А вы… что будете делать?

— По обстоятельствам, — ответил я.

Марина опустила взгляд, крепче сжала кулаки, будто молясь.

— Ой… мне страшно, Владимир Петрович. Мне кажется, это какие-то нехорошие люди.

— Может быть, — согласился я. — Но знаешь… давай оставим людям право быть теми, кем они считают нужным.

Я чуть улыбнулся, чтобы хоть немного разрядить обстановку, и легко коснулся её руки.

— Марин, иди домой.

— Может, всё-таки я вас тут подожду? — попыталась возразить она.

Она вздрогнула, когда я коснулся её руки.

Я крепче сжал её ладонь и медленно покачал головой, чтобы она поняла — нет, спорить бесполезно.

— Ещё раз спасибо, Владимир… — прошептала она.

— Мне ведь, кроме вас, обратиться больше не к кому.

— Сочтёмся, — заверил я. — Только, Марин, ты сделай крюк через соседний двор. Пусть не видят, куда пойдёшь.

— Хорошо.

Она медленно убрала свою руку, но сделала это неохотно, будто что-то в ней сопротивлялось и девчонка не хотела прерывать это короткое прикосновение.

— Иди, — повторил я.

Она поправила сумку на плече и пошла. Медленно, стараясь не оборачиваться. Я проводил её взглядом, пока она не скрылась за углом соседнего дома. Перевёл взгляд обратно на чёрную «бэху».

Минуту спустя дверь со стороны пассажира открылась, и наружу вышел Ваня. Вид у него был растерянный, прибитый, как у человека, которого только что прогнули. В руках никакого пакета уже не было. Что бы там ни лежало, он его отдал.

Ваня постоял у открытой двери, наклонился, заглянул внутрь и стал что-то объяснять. Я не слышал ни слова, но по лицу всё читалось — оправдывался. И очень старался убедить своего собеседника.

Я воспользовался моментом. Вытащил телефон, навёл камеру и щёлкнул тачку. И только я сделал снимок, как изнутри машины вытянулась рука, грубо толкнула парня в грудь.

— Вали на хрен! — донеслось до меня.

Дверь тотчас захлопнулась. Ваня пошатнулся, опустил плечи и застыл у машины, не решаясь ни уйти, ни вернуться.

Чёрная BMW начала медленно сдавать задом, стараясь выехать со двора. Пусть едет.

Вступать с людьми в машине я не собирался. Но увидеть физиономии тех, кто сидел внутри, стоило. «Бэха» наконец поравнялась со мной. Я чуть наклонился, сделал вид, что просто смотрю на дорогу, но краем глаза попытался разглядеть лица внутри.

Бесполезно.

Стёкла были в круг тонированы. За такой тонировкой можно сидеть хоть в маске, хоть с автоматом — ничего не увидишь.

В принципе, я мог бы прямо сейчас перекрыть выезд этой иномарке. Чуть газу — и я бы поставил свой джип поперёк дороги, оставив «бэхе» ровно ноль шансов выехать. Дальше — дело техники. В багажнике места хватило бы не только под водителя, но и под пассажира.

Мысли об этом мелькнули автоматически — старые привычки, рефлексы, от которых не избавишься. Но я быстро их отбросил.

Поспешность — враг хладнокровного расчёта.

Я пока не до конца понимал, что происходит. Кто эти люди, зачем приезжали, что было в пакете, который Ваня им передал?

Если сейчас дёрнуться и устроить разборку, я, конечно, узнаю ответы… но вместе с ними получу и кучу ненужных проблем.

А главное — засвечусь. Это в моей ситуации последнее, чего хотелось бы.

Я скользнул взглядом по чёрной иномарке, что уже выруливала со двора.

— Ладно, катитесь, красавцы, — пробормотал я себе под нос. — Ещё встретимся.

Тачка плавно выкатилась на дорогу, замедлилась на секунду, а потом резко рванула вперёд с пробуксовкой. На асфальте остались чёрные следы шин.

Пусть уезжают.

Я всё равно найду их, когда придёт момент.

А сейчас главная цель — поговорить с Ваней. Узнать, во что он вляпался, кто за этим стоит и как глубоко зашла эта история.

Ваня не пошёл домой. Он отошёл в сторону, постоянно оглядываясь через плечо. Паренёк весь сгорбился, зашагал быстро вдоль дома.

Я медленно завёл джип и поехал на расстоянии, чтобы не привлекать внимания, но и не терять Ваню из виду. Он свернул в узкий переулок, ускорил шаг.

Я продолжал держать дистанцию. Ехал так, чтобы видеть его силуэт, но и самому не светиться. Мне не хотелось пустить ситуацию в резкий накал, потому что резкость — это риск. А риск я мог себе позволить только когда знал, какие карты у оппонента в руках.

Ваня выглядел нервным и потерянным, но в его движениях просматривалась цель. Он не просто брёл, а явно искал конкретное место. Парень то и дело оглядывался, доставал телефон и что-то сверял. Уж больно знакомая схема… хм.

Я таких насмотрелся ещё в девяностые, когда малолетки по заказу носили «передачки» из рук в руки, даже не всегда зная, что именно у них в кармане.

Наконец, Ваня остановился у какого-то палисадника. Я притормозил у обочины, выключил фары и чуть отодвинул сиденье, чтобы не бросаться в глаза. С этого ракурса всё было видно, как на ладони.

Паренёк постоял, будто набираясь храбрости, потом шагнул в сам палисадник и присел к земле. Там стал что-то разгребать носком кроссовки. Потом нагнулся и засунул руку под корень старого куста сирени. Вытянул из кармана пакетик — маленький, серый, завёрнутый в изоленту.

Я наблюдал.

Ваня ещё раз осмотрелся, засунул пакет под корень, аккуратно прикрыл листьями, утоптал землю и отошёл на шаг. Достал телефон, что-то сфотографировал — скорее всего, для отчёта.

Я тронулся, не включая фар.

Джип тихо остановился почти вплотную к ограждению палисадника. Стекло медленно поползло вниз.

Ваня, увидев меня, чуть не выронил телефон и с перепугу шмякнулся в кусты. Лицо его было белее бумаги. Он вздрогнул, поднял руки.

— Здорова, — спокойно сказал я и кивком показал на пассажирское сиденье. — Присаживайся.

Пацан замер, словно соображая — то ли дёрнуть, то ли действительно подойти. В глазах застыла тревога, зрачки расширены. Да уж, по нему видно было, что внутри Вани всё кипит.

— Я сказал, садись, — повторил я.

Ваня посмотрел по сторонам —