исказилось, как и моё до этого. Кости хрустнули, плоть вытянулась, и передо мной возник второй дракон — серебряный, с глазами, как у змеи. Он был больше. Сильнее. Старше. Но я не отступил. Был готов к этой схватке. Всю сознательную жизнь к ней готовился.

Мы столкнулись в воздухе. Наши тела с грохотом ударились друг о друга, когти скрежетали, зубы вонзались в чешую. Пламя встретилось с пламенем. Воздух загудел, будто сама ткань реальности рвалась. Я чувствовал его ярость. Его силу и безумие. Он не сражался — он уничтожал.

На трибунах началась паника. Кто-то кричал. Кто-то пытался сбежать. Кто-то доставал оружие. Но было поздно — магический барьер, ранее установленный профессором Вулфом, теперь трещал и ломался под натиском двух драконов. И тогда началось настоящее безумие.

Из толпы вырвались первые фигуры — мои соратники. Родители адептов, тех, кто когда-то выбрал меня, а не моего напыщенного родственника. Они, точнее, их сыновья, были частью "Демонов" — подпольной группы, которая готовилась к этому дню. Они знали, что Кэмпбэлл не остановится. Все готовились.

И им навстречу вышли другие — родители тех, кто был с Аароном. Их лица были искажены страхом, но и решимостью. Сначала показалось, что они будут против меня, но нет, там отлично сработала Веймарс. Она подбежала, завопила, заверещала, обвиняя во все Его Величество.

Конечно, и они не смогли остаться в стороне. Ведь их дети были в опасности.

А когда восстали родители, то и преподаватели почувствовали за собой силу.

Фредвурт Крюджерс, с лицом, как обожжённая кожа, взмахнул руками, и из земли начали подниматься мертвецы — в доспехах, с пустыми глазами, но с волей к бою. Скелеты, зомби, даже тени — он управлял ими с пугающей точностью, направля против королевских стражников.

Медея Горгон, её глаза светились зелёным, волосы-змеи шипели, и из-под трибун вырвались сотни змей — ядовитых, огромных, быстрых. Они обвивали ноги врагов, кусали, душили. Не хотел бы я когда-то стать ее противником.

Леди Винчестер, наш относительно тихий завхоз, подняла руки — и её любимые растения, те самые, что она годами выращивала в оранжерее, вырвались из земли. Ну, это следовало ожидать, совсем неудивительно. Зачем-то же она их столько лет культивировала, отгоняя всех студентов.

Лианы с шипами, плотоядные цветы, стебли, как кнуты — они защищали адептов, хватали нападавших, рвали стены.

Даже Раду Валахийский, вампир, чья лояльность всегда была под вопросом, шагнул вперёд. Он обернулся к своим — и вампиры, десятки, сотни, в плащах, с клыками, с глазами, как у хищников, прыгнули в бой. Он выбрал сторону. Мою.

Кэмпбэлл зарычал, почувствовал, что теряет контроль. Что его охранники ничего не могут противопоставить моим подчиненным. Он был отвратительным королем. Его не любили. Он не интересовался политикой, наплевал на внешние границы, на внутренние, сосредоточившись на одной цели. Он мечтал убить меня.

И тогда его предал последний союзник. Бенедикт Мерлин. Канцлер стоял на высокой платформе, в мантии, с посохом в руке. Его голос разнёсся по арене, как гром:

— Я предал свою совесть, следуя за тобой, Кэмпбэлл. Но не предам истину.

Он ударил посохом о камень — и небо вспыхнуло. Свет, чистый и яркий, упал на поле битвы.

Красивый жест, видный. Я позже оценю, но сейчас я сосредоточился на том, чтобы победить дядюшку.

Мы столкнулись друг с другом, но мой дракон явно его побеждал. Я моложе и яростнее. Я учился, чтобы бороться с такими, как Кэмпбэлл.

Единственное, чего я не учел, что он подло поступит.

Веймарс избегала схватки, не врывалась, спряталась в каком-то углу. Я потерял ее из виду, едва осознав, что все не магия, и я, по-настоящему дракон.

Мой дядя взвыл, получив новое увечье, приземлился на лапы, а вокруг него разбегались адепты, не успевшие где-то схорониться.

Опережая меня, Бертран Вулф послал заклинание, чтобы драконы не могли повредить людям, но козни дяди я недооценил.

Он снова стал человеком — измождённым, но не сломленным. Он знал, что проигрывает. И потому сделал последнее. Он метнулся к Юле.

Я не успел.

Он неожиданно обратился человека, встал за ней, ударил её кинжалом в спину — зачарованным, проклятым.

Девушка вскрикнула, и её тело обмякло. Но она не умерла. Нет. Я подбежал, а она упала в мои руки, и я почувствовал, как её сознание уходит — не в смерть, а в магический сон. Глубокий, словно бездна. Защитный и, проклятие, неотвратимый. Лучше бы она оставалась в сознании.

Закричал, подзывая ее друзей. Чудом вернул себе человеческий облик. Я не хотел, в ипостаси дракона спокойнее, но не мог не поблагодарить свою… знать бы кем она мне являлась.

Спасительницей? Подругой? Возлюбленной?

Я не решался задумываться. Станется, в компании ее друзей ей будет легче очнуться. Орал, как никогда. Мой голос разнёсся по арене, по небу, по сердцам всех, кто был рядом. Поднял Веймарс на руки. Она была тёплая и неподвижная. Её лицо излучало спокойное, словно она просто спит. Но я-то знал — это не просто сон.

— Кэмпбэлл побежден, его в темницы. Для Веймарс сюда всех целителей и ученых.

Сам бы отнес ее и нетерпеливо ждал бы ее выздоровления, но времени на все катастрофически не хватало. По сути, я произвел государственный переворот, обратившись в дракона. Думал, все будет сложнее, кто-то погибнет, а моя схватка с Кэмбэллом будет смертельной, но дядя сдался практически без боя. Точнее, он боролся, но он не учился в академии Морок. Что мне избалованный родственник предыдущего короля? Несколько лет я постигал науку в борьбе с монстрами, привидениями, умертвиями и личами. Изгонять крылаток с насиженных мест сложнее.

— Ты победил? — хохотал он, оглядываясь по сторонам. — Поверить не могу. Какой-то подросток победил меня.

— Прибереги смех для казни, — посоветовал дядюшке. — Тебя-то в Морок не отправить. Возрастом не вышел.

— Да, в этом моя ошибка, следовало задавить тебя щенком, — фыркнул бывший король Абердина. — Но и ты не расслабляйся. Знаешь, кто твоя блондинка? — морщился он.

— Мне известно, она твоя шпионка, давшая тебе клятву, — отозвался я со скучающим видом. — Я не буду держать на нее зла. Именно она помогла мне обрести ипостась.

После того как она храбро принеслась, объяснив, что на самом деле происходит, я ненавидел себя больше, чем даже Кэмбэлла. Он лишил меня трона, но по моей вине Веймарс едва не лишилась жизни.

— Ага, а еще эта девка попаданка, — смеялся, словно пьяный, Кэмпбэлл. — Она согласилась перенестись в другой мир за материальные блага, она тебя продала, племянничек. И сама продалась.

В первые секунды я