плавно, словно тень, и его глаза — два ледяных угля — скользили по толпе, по Аарону, по мне.

— Сегодня, — произнёс он, — вы не сразитесь мечами. Сегодня вы сразитесь разумами. Ваш бой — отражение вашей сути. Ваши страхи, желания, слабости — всё станет оружием. И зрелищем.

Он ядовито улыбнулся, и я почувствовал, как по спине пробежал холодок.

Знал, что доверять ему нельзя. Знал, что в этих правилах есть какой-то подвох. Увы, но выхода не было. Не сегодня.

Перед нами поставили две чаши с мутным, густым эликсиром. Он пах как ржавчина и пепел. Я взглянул на Аарона. Он смотрел на меня с тем же выражением, которым я его часто одаривал — смесью презрения и любопытства.

Мы выпили одновременно, не переставая друг на друга смотреть.

Закрутило желудок, я почувствовал тошноту, моментально бросило в жар, а через секунду в ледяной холод. Мгновение — и всё исчезло.

Я очнулся в пустоте.

Земля под ногами была чёрной, как после пожара, небо — серым и вязким, напоминавшим застывший дым. Всё вокруг было зыбким, словно сотканным из мыслей, неуверенных и дрожащих.

Отчетливо ощутил, что пространство реагирует на мои эмоции: чем сильнее я злился, тем темнее становилось небо. Чем больше я боялся — тем глубже трещала земля.

Аарон появился напротив. Его силуэт был чётким, а сам парень воинственно настроенным. Он жаждал победы. С первого курса мы соперничали и боролись, с первого курса делили признание на двоих. Мне плевать на исход боя, но проиграть адепту Харту я не мог, слишком много я поставил на кон.

Он шагнул вперёд.

— Ну что, — сказал он, — посмотрим, кто из нас больше трещит по швам?

— Будешь болтать как девчонка? — хмыкнул я.

Аарон кинулся первым, но… Я всегда был быстрее, легче, ловчее. Он ударил — я отбил.

Мы сцепились, как звери, кулаками, локтями, коленями. Каждый удар отзывался эхом в пустоте. Он бил точно, знал, куда целиться. Я отвечал не менее яростно, будто намереваясь вырвать у него сердце.

Наконец, он оттолкнул меня, и я, отлетев на несколько метров, прокатившись по черной земле, едва успел приподняться.

Оба успели друг друга изрядно поранить, оба плевались кровью, у обоих застилался взгляд от стремления к победе.

— Эш, а ты знаешь, почему тебя никто не любит? — ухмыльнулся он. — Нет, все уважают, почитают, ты, наверное, можешь стать великим некромантом, но тебя же не любят.

Он беспечно приблизился, а я, пнув Харта и уложив того на лопатки, не удержался и спросил.

— Слабак, ладно, просвети меня.

— С радостью, — отозвался Аарон. — Потому что ты — ошибка. Тебя боятся. Тебя терпят. Но даже чудаковатая Веймарс, которая к тебе была теплее всех настроена, сбежала. От тебя. — резал он по живому. — Потому что ты — чудовище.

Эти слова вонзились в меня, словно нож.

Внутри что-то зашевелилось. Тьма. Сила. Мой дар, который всех так неистово пугал.

Если Аарон рассчитывал своими словами выбить меня из колеи, то подобрал он их преступно неправильно. Внезапно до меня дошло, что можно не ограничивать себя, не кочевряжиться. Хвастунишка-Харт не сдохнет, пока мы в ментальном мире.

Я закрыл глаза и позволил себе быть тем, кем мечтал стать. В сознании вернул себе силы, которых меня лишило общее проклятие Абердина.

Моя кожа потрескалась, я взывал, потому что кости стали ломаться, а тело вытягиваться.

Раз!

И крылья прорвали спину, лёгкие наполнились огнём.

Распахнув веки, понял, что ипостась изменилась. Пусть не настоящая, призрачная и в фантазиях, но я стал драконом. Чёрным, как сама ночь. Огромным. Грозным.

Аарон отступил. Его глаза наполнились ужасом. Сбывался его страшный кошмар, которым он толи по глупости, толи от незнания поделился со мной.

Он все вспомнил.

— Это ты, — выдохнул он. — Это ты убьёшь меня.

Я рыкнул. Пламя вырвалось из пасти, обжигая воздух.

Он закрылся руками, но я видел, как он дрожит. Не просит, нет, но боится.

— Пожалуйста… — прошептал он. — Отпусти.

Я поднял лапу, готовый раздавить его. Чувствовал, как кипит во мне ярость, как жажда мести пульсирует в венах. Он не заслужил это, но мне важно победить. Мне необходимо близко подойти к Кэмпбэллу.

— А Веймарс бы меня пощадила, — уже в панике воскликнул адепт Харт.

И тут я услышал знакомый, девичий голос.

— Эш…

Тихий, тёплый, совершенно невозможный. Она не могла быть здесь, и слава богам, что не могла. Эту схватку на троих я не представлял. Она меня бесила, доводила, но драться с ней мысленно я бы не смог. Она девушка, она та, из-за которой я сильно пострадал. Лишь с ней, пока, конечно, я не узнал о предательстве, я мог разговаривать, не таясь.

И все-таки…

Я обернулся, обнаружив блондинку. Она стояла в этом мире, где не должно было быть никого. Светлая. Настоящая. Она смотрела на меня не с ужасом, а с пониманием. Как будто видела меня насквозь — и не отворачивалась.

Сначала я уверовал, что это новый финт от Раду, что он специально воссоздал этот образ, но когда она заговорила…

— Прибереги свои лапы для другого, — взвизгнула Веймарс, помогая подняться Аарону. — Это не ментальный поединок, все происходит на самом деле. Вас обманули. Жаждешь пустить кому-то крови? Пусти тому, кто тебе по силам.

Она обратила свой взор на Его Величество. Вот прямо намекала.

Повернувшись, обнаружил дядю с подгоревшей пятой точкой. Тот и сам не утерпел. Раньше он считался единственным драконом. Обнаружив это, поверил, что Веймарс не лжет.

Я не знал, как она сюда попала. Но я с радостью осознал, что она вернулась ради меня. Она пришла за мной. И этого было достаточно.

Вняв словам Веймарс, я обратил взор на близкого родственника. С его стороны было хитро разыграть такую карту. Я ведь не ведал, что творил. Считая, что мы в мыслях, я бы легко растерзал Аарона. Я потом выясню, как Б… Б… Барабашке удалось снять заклятие, но сначала…

Сначала всё было тишиной. Когда я обратился в дракона, арена замерла, алчно мечтая о кровавых событиях.

Но потом… Зрители на трибунах — адепты, преподаватели, гости — не верили своим глазам. Кто-то вскрикнул. Кто-то встал. Кто-то плакал. Но никто не двигался. Зато после появился он.

Кэмпбэлл Вильямс. Мой дядя. Мой главный враг в этой жизни. Осознав, что все открыто, он отбросил лицемерную личину. Согласился с тем, что кому-то сегодня надлежит умереть.

Шагнул вперёд, прямо в центр арены, и произнёс лишь одно слово — на древнем языке, от которого даже пепел под ногами задрожал.

Его тело