и бисером. Плечи прикрывают голубиные и вороновые перья, и от них до лодыжек ниспадают шифоновые ленты, превращающие меня в живую тень. Юбка выполнена из шелка, и два поразительно высоких разреза открывают обе ноги при ходьбе.

Мои попытки восстановить силы и укрепить тело принесли свои плоды. Подозреваю, это платье было сшито по моим меркам, снятым по приезде, потому что сейчас оно тесновато. При каждом вдохе моя грудь натягивает изысканную тюрьму из кожи и лент.

Но в этом, очевидно, и заключается его… привлекательность. Я выгляжу восхитительно – и осознаю это. Поэтому держу голову высоко, когда стеллиты, стоящие у покоев Кэйлиса, пропускают меня. Их взгляды задерживаются на мне, еще раз напоминая о том, как давно никто не обращал на меня внимания. И о том, что это… очень приятно.

Я подхожу к дверям и на мгновение подумываю постучать. Но ощущение собственной исключительности берет верх, и я решаю этого не делать, чтобы войти эффектно.

Не лучший выбор.

Кэйлис стоит у кровати. Тусклый свет отражается от его кожи, придавая ей почти призрачную бледность. Он наклоняет голову и замирает, даже не пытаясь проявить скромность, хотя на нем нет рубашки, а брюки опасно расшнурованы. Тонкая темная полоска волос, тянущаяся от его пупка вниз, привлекает мое внимание к шнуркам, лениво висящим в его неторопливых руках.

– Если так сильно хотела увидеть меня раздетым, могла бы просто попросить, – говорит он, растягивая слова.

– По крайней мере, у тебя есть одежда. – Я показываю на свое декольте и открытый живот между лифом и юбкой, изо всех сил стараясь сохранить самообладание, хотя щеки слегка краснеют. – Всяко лучше, чем то, что портной скроил из остатков в мусорном ведре.

Кэйлис вновь наклоняет голову и взглядом темных глаз медленно скользит по мне. А мне почему-то кажется, будто к обнаженной коже прикасаются невидимые руки. Тело покрывается мурашками, и я рада, что в полумраке комнаты не видно, что он творит со мной одним лишь взглядом. Возможно, дело в наших нарядах, но на мгновение я думаю, что мы оба не в себе. Впервые по-настоящему верю, что мы сможем исполнить свои роли.

– «Остатки из мусорного ведра» тебе идут, – говорит он.

Я складываю руки на груди и прислоняюсь к дверному косяку, пытаясь сохранять дистанцию и собраться с мыслями.

– Держу пари, ты говоришь это всем девушкам, которых держишь взаперти в течение года, а потом решаешь на них жениться.

– Всем до единой. – Он заканчивает зашнуровывать брюки, а затем натягивает рубашку через голову. Пока поправляет ткань, мне удается еще разок увидеть, как перекатываются мышцы у него на спине.

Кэйлис – гибкое, худощавое создание. Мужчина с противоречивыми чертами, телом, которое выглядит… измученным. Другого слова для его описания в голову не приходит. Он словно нуждается в том, чего еда дать не в силах. Он жаждет уюта более глубинного, чем то, что создают бесконечные бархат и меха. Ему требуется прикосновение чего-то доброго… или удовольствие такого рода, чтобы забыться хоть на мгновение. В его теле полно впадин для теней, которые его боготворят. В нем столько пустот, что я могу только вообразить, как он годами пытался их заполнить. И я, как ни странно, его понимаю.

– Если не поторопишься, мы опоздаем, – замечаю я, пока он неспеша застегивает запонки. Я игнорирую неожиданно возникшее чувство партнерства, которое испытываю рядом с ним. Знаю, что вижу то, чего на самом деле нет.

– Принц никогда не опаздывает. Это все остальные приходят рано.

Теперь я понимаю, что он намеренно не торопится.

– Ты и это говоришь своим девушкам? – подшучиваю я. – Что не торопишься и пропускаешь других вперед?

– А ты на это надеешься? – На его губах медленно расцветает улыбка, а накрахмаленный черный пиджак натягивается на плечах.

Я закатываю глаза и заставляю себя отвести взгляд, чувствуя, как к щекам снова приливает непрошеный жар. Возьми себя в руки, Клара. Объективно, если не лукавить, я могла бы посчитать принца… физически привлекательным. В каком-то странном и нервирующем смысле, когда невозможно отвести взгляд. Он похож на долговязую, но в то же время ошеломляющую, гибкую и смертельно опасную хищную птицу.

Если Кэйлис и замечает, что я избегаю смотреть на него, то проявляет редкую порядочность и не указывает на это. Вместо этого надевает ботинки, еще раз одергивает пиджак и подходит, подставляя мне локоть.

– Давай уже покончим с этим.

– Веди. – Мои пальцы скользят по сгибу его руки. Тепло его тела окутывает меня, пока мы шагаем бок о бок.

Проходя мимо стеллитов, я на полшага приближаюсь к Кэйлису, изображая, будто невероятно счастлива находиться рядом с ним. Мы отстраняемся друг от друга, когда продвигаемся по комнатам и коридорам, направляясь к темному холлу, где нас ждет готовый экипаж. Я позволяю ему помочь мне забраться в карету, и он задерживает руки на моей талии, пояснице… бедрах. Дверца закрывается, и хотя кучер не видит нас, Кэйлис откидывается на спинку сиденья, как будто не может быть вдали от меня слишком долго.

– Нам нужно быть убедительными, – бормочет он. – Знать будет наблюдать. Могут явиться даже Верховные лорды и леди кланов. Слухи дойдут до моего отца и…

– Кэйлис, – перебиваю его. – Само собой, я все понимаю.

До него доходит, что я уже делала то, что он пытался донести. Я улыбаюсь уголками накрашенных алой помадой губ. Он тихо смеется.

– Тогда давай устроим представление. – Кэйлис складывает руки на груди, и выражение его лица снова становится серьезным. – Вот что тебе нужно знать при общении со знатью, если хочешь, чтобы они поверили, что ты достойна находиться среди них…

При слове «достойна» я ощетиниваюсь, но держу рот на замке и внимательно слушаю. По правде говоря, я совершенно не разбираюсь ни в нюансах жизни кланов, ни в политике. Так долго ненавидела благородных особ, что даже не утруждала себя изучением их порядков, только если они не помогли мне разорвать их на части.

Теперь только эти знания удерживали меня от возвращения в Халазар.

Карета пересекает длинный мост, построенный над рекой Фарлум, впадающей в море, и въезжает в город. Я прислоняюсь к окну, наблюдая, как мимо проносится сверкающее богатство самых зажиточных кварталов. Кэйлис продолжает рассказывать правила, и я чувствую на себе его взгляд. Возможно… чуть более пристальный, чем ему кажется.

Что ж, значит, платье мне выбирал именно он. И ему следует винить только себя за то, что отвлекается на мой наряд. Я выпрямляюсь и медленно скрещиваю ноги, так что глубокие разрезы на бедрах расходятся. Я замечаю, как он облизывает губы, но, возможно, мне просто показалось.