в грудь. По связи я ощутила эхо боли Дейвара, яростное сопротивление тьме, которая пыталась поглотить моего ирбиса, и одновременно – его дикий взвинченный страх за меня.

Я знала, сейчас он потребует использовать портал. У него есть какой-то самоубийственный план! Но я крикнула, опережая его:

– Это сон! Мне надо добраться до Тени!

Я не знала, поймёт ли он, поверит ли. Но вот его искажённое, полузвериное лицо дрогнуло. Синий глаз сузился, будто он прислушался не к словам, а к тому, что шептала ему наша алаара.

– Использ-зуй коль-цо, – его слова получились рычащие, искажённые.

Я не стала спорить. Повернула кольцо на пальце. Сапфир в пасти барса вспыхнул ледяным синим светом, и вокруг меня с тихим звоном сомкнулся полупрозрачный купол, мерцающий, как тончайший лёд. Защита.

Лилиана, наблюдающая за всем с довольной улыбкой, нахмурилась.

– Доченька? Какой ещё сон? Что ты задумала?

Я не слушала. Поднявшись на ноги, бросилась к Тени. Точнее попыталась, но сразу дорогу мне преградил осквернённый волк. Оскалил пасть. А в следующий миг полузвериная рука моего арха впилась монстру в горло и отбросила в сторону.

Я не стала ждать. Рванула вперёд по чёрному снегу. Но тут же два других монстра попытались остановить меня. Но Дейвар пронзил одного ледяным шипом, второго откинул ударом.

Связь между нами звенела, тьма поглощала Дейвара. Но я уже была близко.

– Элиза, дорогая дочурка, мне начинает надоедать твоё непослушание. Оставь моё творение в покое. Иди ко мне! – звеня цепями, Лилиана тянула в мою сторону костлявые руки.

Вдруг вспомнив, как на неё подействовала моя кровь, я разжала свою порезанную ладонь и швырнула в её сторону алые брызги.

Лилиана вскрикнула, отдёрнула руки, закрываясь. Яростно с отвращением стирая капли, которые обнажали её истинный вид.

Я использовала эту секунду. Упала на колени рядом с Тенью. В её чёрных провалах плясали отражения кошмаров из шара, который она всё ещё сжимала в полупрозрачных руках.

Я не знала, что Тень там видит, но она не справлялась. По её чёрным щекам текли чёрные смоляные слёзы. Её образ дрожал, будто она вот-вот исчезнет.

Шар нужно было забрать! И я накрыла его руками…

И тут же в меня хлынул холод.

Тот же что мучил сейчас и Тень.

Я должна была забрать на себя часть. Иначе она не выдержит.

Поэтому я не сопротивлялась, позволяя холоду вливаться в меня. Это было похоже на то, будто в жилы влили жидкий лёд. Он поднимался ревущей волной. Заполнял руки, грудную клетку, сковывал рёбра. Я задрожала, зубы выбивали дробь. Но в самой глубине, там, где жила наша с Дейваром связь, вспыхнул ответный жар. Золотистый, яростный, живой. Он ударил навстречу ледяному потоку, не давая ему заморозить сердце. Струна алаары натянулась до предела и запела – высоко, пронзительно, как натянутая струна арфы.

И вот холод отступил, шар погас. А магическая защита кольца, что окружала меня, разлетелась с хрустальным звоном. Я вскинула голову.

На меня неслись монстры. Но тут же их отшвырнуло в сторону.

Передо мной, заслоняя от мира, сражался мой ирбис.

Я сжала зубы, чтобы не крикнуть от страха за него. Это был уже почти не он. Высокое, сгорбленное мощное существо, покрытое чёрной шерстью. Один глаз пылал алым безумием, второй, лишь наполовину синий с нечеловеческим усилием удерживал искру сознания.

Дейвар дышал хрипло, пар из пасти вырывался клубами. Его звериные лапы с огромными когтями были расставлены, защищая меня. Лилиана, восстановив свою личину, с горящими яростью зелёными глазами, кричала:

– Разорвите их! Разорвите!

Времени не осталось. Надо было просыпаться!

Тень передо мной вернулась к изначальному облику, но всё ещё пребывала в трансе. Между нами лежал погасший шар. Скорее протянув руки, я накрыла тёмные провалы глаз Тени ладонями. Шепнула:

– Проснись.

И мир кругом замер.

Краски поблёкли. Дейвар остановился в замахе лапой. Лилиана заледенела с искажённым лицом. Снежинки остановились в воздухе. Только Тень передо мной дрожала.

– Ты вернулась?! Ты слышишь меня?! – я коснулась её тёмной зыбкой руки.

“Лиззи… – раздался в моём разуме тихий далёкий шелест. Никогда ещё голос Тени не был столь пуст и жуток. Ни единой интонации. А по её щекам продолжали течь чёрные капли слёз. – Я не могу понять это сама… посмотри со мной”.

– Покажи мне, – я обняла её дрожащие тело. – Покажи.

И мир дрогнул… рассыпался.

И собрался вновь…

…

Я обнаружила себя посреди тьмы. Такой густой и вязкой, что я не видела собственных рук, ни ног под собой. Тени не было рядом… но я ощущала её присутствие. А ещё я слышала звуки вдали.

Женский голос. Молодой, но уже пронизанный такой злобой и истеричной дрожью, что по коже бежали мурашки.

Я пошла на него и вскоре различила слова.

– …всё из-за них, понимаешь? Всё из-за этих тварей! – голос взвизгнул, оборвался на полуслове.

И пробился другой звук. Слабый, тонкий, жалобный. Точно писк новорождённого котёнка, которому холодно и страшно.

Потом – резкий, металлический звук. Чирк. Чирк. Чирк. Будто кто-то точил нож о грубый камень. Каждое “чирк” отдавалось ледяным уколом в висках.

Я шла на эти звуки, на этот голос.

Во мраке вдали затеплился один-единственный огонёк. Тусклый, дрожащий, как свет отгоревшей свечи. Я двинулась к нему, пробираясь сквозь непроглядную черноту, и чем ближе подходила, тем отчётливей становились слова.

– Ну что ты хнычешь? Думаешь, мне легко? – голос сорвался на крик, но затем перешёл убаюкивающее шипение. – Тише, тише, моя крошка. Всё хорошо. Мама здесь. Мама всё расскажет… Всё из-за них. Из-за мужчин. Никогда не верь им, слышишь? Никогда.

Чирк.

– Говорят, любовь – это чудо. Ложь! Раздавить бы того, кто это придумал. Я любила. О, как я любила! Его звали Рейн. У него были глаза цвета неба и улыбка, от которой таяло сердце. Ему стоило коснуться, меня будто током пробивало. Голова вечно как в тумане. Я едва не взлетала. И я… я отдала бы ему душу. И отдала. А он…

Чирк. Чирк.

– … а он мечтал о титуле. О власти. Целовал меня под луной, шептал нежности, а потом… потом упросил. “Любимая, помоги. Ослабь его. Чуть-чуть, едва заметно. Используй свою… силу. А остальное я уж сделаю сам. Ради нас. Ради нашей семьи, наших детей и их будущего. Чтобы всё у них было”, – голос заглох, потом зазвучал снова, сдавленный и горький:

– Он знал о моём даре. И попросил о запретном. Сварить зелье. Такое, чтобы даже нос зверя не учуял. С заговорённой каплей моей крови. И подлить арху. Я… я согласилась.