Медленно с сухим хрустом её голова поднялась, заставив мои внутренности заледенеть.

Из-под грязных прядей волос выглянуло изможденное, но очень красивое гладкое лицо без единой морщины, как будто оно застыло молодым, тогда как всё тело усохло от времени. Густые ресницы приподнялись, зеленые глаза уставились на меня, и яркие алые губы дрогнули. Рот изогнулся в полумесяце улыбки.

– Д-доченька. Я тебя так заждалась… – раздался тихий ласковый голос. Взгляд женщины скользнул от меня – в сторону. Туда, где стояла Тень. Лилиана определённо её видела. – И тебя… моё лучшее творение.

Ветер выл, кружа пепел и колючий снег. Серое небо нависло низко, будто готовое рухнуть.

Женщина у столба улыбалась, её глаза влажно блестели. Гладкая кожа её лица переходила в сухую морщинистую кожу шеи. Женщина была жива. И она была… моей матерью. Той, о ком я так долго мечтала в тишине Обители. Вот она… передо мной.

Живая.

Первая вспышка шока стремительно расширилась до искристого счастья, но затем схлопнулась до ледяной растерянности.

… живая.

…живая ли?

Что теперь? Что от неё ждать? Что делать? Рада ли она мне? И должна ли быть рада я? Ведь она не желала моего рождения! Ненавидела!

Во мне всё застыло.

Душа погрузилась в оглушающую пустоту.

Мышцы мощных плеч арха напряглись под моими пальцами. Держа меня на руках, Дейвар отступил от столба и осторожно поставил меня на ноги. Но остался рядом, не отходя ни на шаг. Наша связь задрожала, как натянутая тетива, и по ней до меня докатилось эхо его собранности и готовности к бою. Он не ждал от ожившей женщины ничего хорошего.

Вокруг слышалось тяжёлое дыхание. В серой мгле мелькали алые точки глаз. Монстры скалились, но не нападали – как дрессированные псы, ждущие команду.

Между мной, замершей на руках Дейвара, и Лилианой, прикованной к столбу – колыхалась Тень. Её очертания то сгущались, то расползались по белому снегу.

Я мысленно позвала её, ухватившись за знакомое присутствие в глубине сознания. Но ответа не было. Лишь смутный шелест, доносящийся словно из-за толстого стекла.

– Доченька моя, златовласка. И… моё чудесное творение… – голос Лилианы звучал чисто, будто текучий нежный ручей. Её руки – худые, со сморщенной сухой кожей, с трудом преодолевая тяжесть ржавых цепей, поднялись. Она развела их так, будто для объятий. – Я ждала вас. Звала. Вы слышали… Поэтому пришли. Я скучала по вам. Теперь мы снова вместе. Вы и я. Как и должно быть. Мир жесток. Никому нельзя верить. Никто не заслуживает доверия… кроме семьи. Мать – это святое. А я ваша мать. Идите же ко мне… я подарю вам покой. Я буду для вас всем.

Тень качнулась к ней.

Но я крикнула:

– Стой.

Она замерла в нерешительности. Но в моей голове проступил её нетерпеливый шёпот, полный застарелой, неутолимой жажды:

“Почему? Она наша мать. Она страдала, как и мы. Если есть кто-то, кому можно верить, то ей. Она единственная ждала нас. Звала. Я всегда ощущала эту связь. Хоть до сегодняшнего утра не знала, куда она ведёт. Разве не ты желала семьи, Лиззи?”

У меня сжалось горло. Я чувствовала её боль – ту самую, что годами глодала и мою душу. Боль брошенного ребёнка. Но…

“Ты знала, что она здесь?… Живая”, – направила я мысль, едва шевеля губами.

“Да”.

“И почему не сказала?!”

“Не захотела. Не посчитала нужным. Какая разница? Я ведь говорила тебе, Лиззи… Никому не стоит верить”.

“Но почему ты веришь ей?!”

“Она наша мать”.

– Но она может врать! – это я уже выкрикнула вслух.

– Понимаю твоё недоверие, доченька. Я его заслужила, – качнула головой Лилиана, её зелёные глаза увлажнились, словно она сдерживала слёзы. Это было как будто искренне… Как будто. Но что-то в выражении её лица меня настораживало, будто Лилиана не испытывала эмоций… а играла их. – Нас разлучили, когда ты была совсем крошкой. Думаешь, я этого желала? Думаешь, хотела покинуть тебя? Это не так. Ирбисы отыскали меня и силой притащили назад. Сюда. Привязали к этому столбу. И мучили… А теперь ты выросла. Такая красивая. Вся в отца. Подойди же, обними маму. Дай мне прикоснуться к тебе.

– Мама! – крикнула я. – Если твои слова правдивы, если ты ждала нас. То прошу… сними проклятие. Останови марш смерти.

– О, деточка… – опустив руки, она печально изогнула губы. – Думаешь, я могу? Оно уже давно вырвалось из-под контроля. Живёт своей жизнью. Как дитя, которое больше не слушается родителей. Как…

– Прекрати этот спектакль, – голос Дейвара прервал её речь.

Голова Лилианы резко дёрнулась. Зелёные глаза не мигая уставились на Дейвара. И её красота треснула, обнажив гниль ненависти:

– Как ты посмел вмешиваться в разговор матери и дочери?! Как посмел… Кто ты такой?! – её ноздри дрогнули. – А-а, ясно, новый арх. Да, чую твою связь с землёй. Покрепче, чем у твоих предшественников. Но тебе это не поможет. Земля не отзывается злу. А твоё поганое племя злу поклоняется! Вы желали сломать мою душу – и не смогли. Хотели сжечь тело – и не сумели. Меня рубили мечами, пронзали отравленными копьями… но мои раны заживают. Зато ваши – гниют и воняют! Потому что вы – болезнь этой земли! А моя душа творит священное дело! Освобождает мир от вас – падали!

– Нет, Лилиана, – Дейвар говорил глухо, с ледяным спокойствием, которое было внушительнее любого крика. – Ты не умираешь, потому что привязала остатки своей жизни к жизни дочери. Ты сожгла свой разум чёрной магией. И потеряла себя в океане мести. С тобой поступили бесчестно, и ты в ответ утопила мир в крови. Виновные давно наказаны. Но тысячи невиновных душ страдают каждый день и час. В том числе твоя дочь. Прошло два десятка лет. Сомневаюсь, что ты вообще помнишь, из-за чего всё началось.

– Помню ли я?! Помню ли?! – Лилиана захохотала, и смех её звучал безумно. Она дёрнулась на цепях, заставив их звякнуть. – О, поверь, ирбис! Я помню! И вспоминаю каждый день! Вот – они не дают мне забыть!

Она щёлкнула пальцами, и от кольца осквернённых отделилось два монстра.

Медленное переставляя тяжёлые лапы, они подошли к столбу и встали с двух сторон от Лилианы. Два огромных снежных барса… куда крупнее, чем я когда-либо видела. Их будто неравномерно раздуло изнутри, отчего пропорции сделались кривые, неправильные. Их шерсть, когда-то густая, свалялась и покрылась чёрной слизью. Глаза – алые точки.

– Вот, познакомься. Справа, это твой дорогой папочка, Элиза, –