обнаружилась маленькая девочка. Совсем младенец, со светлыми волосами, с заплаканным сморщенным личиком. Она тихо хныкала, сжимая и разжимая крошечные кулачки.

А рядом с ней я заметила тёмное очертание котёнка… будто прозрачное. Оно колыхалось, плавилось и тянулось вверх. Пока не стало тенью, повторяющей очертания самой Лилианы.

Она склонилась над плачущей девочкой, и с её безликого лица упало на стол несколько капель тёмных слёз, которые растворились в воздухе.

Глава 24

Свет свечи дрожал, отбрасывая блики на стены. Лилиана склонилась над хнычущей девочкой. С безликого лица Тени, стоящей рядом, капали чернильные слёзы.

По моим щекам текли такие же солёные капли, попадая в уголки губ. В груди пульсировал холод – будто безжалостный монстр огромной рукой сжимал моё сердце и лёгкие, не давая вдохнуть.

Осознание царапало нутро, крутило жилы.

Я. Родилась. Оборотнем.

Но мама искалечила моего ещё крохотного беззащитного зверя. Слепого котёнка.

Изуродовала часть моей души!

Ради мести. Ради триумфа над врагами. Инструментом она выбрала дочь. Она пожелала, чтобы я стала её продолжением – её гарантией. Волей. Оружием. А оружию ни к чему цельная душа. Такая лишь навредит. Поэтому мама отсекла лишнее, измучила, смяла, превратив в своё отражение.

Сколько знала себя – всегда ощущала, что со мной не всё в порядке… Что я сломанная. Что я отличаюсь. Не могу вписаться. Неправильно “чувствую” мир. Оказалось – была права. Оказалось – страшная незаживающая рана пульсировала внутри, в том месте, где от меня жестоко отрезали часть.

Мой зверь – осквернённый, проклятый – всегда был рядом. Он по своему шептал о боли… но я не слышала. Не знала. Не понимала! Да и как бы я могла понять?! Теперь сожаление о нас, о нём, меня душило. Как бы я хотела, чтобы ничего столь печального и несправедливого с нами не случалось. Мой маленький зверь… Он не заслужил такой боли. Такого наказания. Ему не дали выбора. Никому из нас не дали…

– Мне так жаль, – с надрывом выдохнула я.

Так жаль! Настолько, что моё нутро обливалось слезами.

Тень, стоящая над младенцем, медленно повернула ко мне свой тёмный лик.

“Видишь, Лиззи… – её шёпот был полон бесконечной обречённой пустоты, – как оказалось… все были правы. Я твоё проклятие. Я говорила – нельзя верить никому. Но… и мне тоже нельзя”.

– Все предадут, – бормотала тем временем Лилиана, размазывая по столу вокруг хнычущий девочки алые капли.

“…все предадут…” – как эхо, отозвалась Тень.

– Ты будешь вечно стремиться к любви и никогда неё не ухватишь. Такова жизнь. Такова твоя доля, моё дитя.

“Меня никто не полюбит”, – голос Тени дрогнул.

– Доверишься и сама будешь виновата. Твои усилия никто не оценит. Их всегда будет мало. Недостаточно. В тебе разочаруются, как бы ты не старалась.

“…я сама виновата… я всегда недостаточна…”

– Только мамочка тебя спасёт. Тебе просто надо найти меня… Я тебя и кривую приму. Без меня ты ничего не можешь. Ничего не стоишь.

“…я ничего не стою…” – сломано выдохнула Тень, и её силуэт стал расплываться, таять.

– НЕТ! – мой крик разорвал тягучий кошмар. Гнев вспыхнул в груди, опалил жаром горло. – Это неправда! Всё, что она говорит – ложь!

Я сделала шаг к столу, к колышущейся Тени. Каждое слово Лилианы я встречала своим, вырывая его из глубины души, из тех светлых воспоминаний, что дал мне Дейвар, Фаира, Янтар, Кайрон и Тия…

– Любовь существует! Я видела её! Я её чувствую! Она жжёт, как солнце! Она стоит того, чтобы попытаться!

…

– Если ошибёшься – это не страшно. Ошибки часть пути. И я помогу тебе! Я тебя не оставлю, как ты не оставляла меня. Я помогу тебе всегда.

…

– Ты ценна просто тем, что ты есть! Тебя как есть достаточно! Тебе ничего не нужно доказывать! Просто быть! Любой!

…

– Посмотри, что она сделала с тобой! С нами! Как она поступила… сколько боли принесла! Ты была крохотным котёнком, когда самый важный человек, наша мама, так жестоко тебя ранила. Отобрала у меня. Единственная, кто нас предала – это она! Ты ни в чём не виновата! – я уже была совсем рядом, но Тень отпрянула, будто её обожгли мои слова.

Я не остановилась. Протянула руки и обняла холодную, зыбкую форму своего зверя. Она дрожала как в лихорадке.

– Не слушай её, – зашептала я. – Ты мой зверь, ты всегда меня защищала, как умела. Как могла. Весь удар приняла на себя. Мне так жаль… так жаль, что ты одна несла этот груз. Не каждую мать нужно слушать. Не каждую – любить. Но мы… мы есть друг у друга. И я тебя не оставлю. Никогда.

Тень отстранилась. И я вдруг увидела… что в её впалой тёмной груди, прямо в том месте, где когда-то остановилось крошечное сердце котёнка, зияла маслянисто чёрная дыра. В ней, уходя вглубь, виднелась рукоять кинжала. Он всё был там. Будто вонзённый в саму суть.

Не раздумывая, я протянула руку, чтобы схватить кинжал, вырвать как занозу. Но тот ускользнул, провалился во мрак. Я хотела потянуться за ним… но голос Тени полыхнул запредельным страхом.

“Не надо! Ничего не делай! Уже поздно что-то менять. Я не зверь, не человек, я сломана. Посмотри… От меня лишь беды. Лучше оставить меня. Я могу уснуть тут. Остаться здесь, в этом сне. Так… будет лучше для тебя”.

– Мы сможем всё починить!

“Нет! Это опасно”.

– Я не боюсь!

“Боюсь я”, – её шёпот потонул в моём новом объятии.

Я прижала Тень крепче, всем сердцем, всей волей желая ей помочь, показать, что она нужна мне. Под моими зажмуренными веками колыхался образ маленького пятнистого котёнка. Беззащитного перед злобой Лилианы.

В груди яростно стучало: “Мой! Мой зверь!”

И будто отзываясь на это, Тень под моими руками вдруг изменила форму… как будто теперь я обнимала исхудавшего зверя со свалявшейся шерстью, с алыми точками глаз, как у всех осквернённых.

“Даже такую ты примешь?!” – раздалось отчаянное.

– Да!

И в следующий миг мне почудилось, что мы… начали сливаться. Не как тогда, когда Тень предлагала занять моё место. А как две половинки, притянутые друг к другу.

Холод её сущности влился в меня, пронзил до костей, смешался с жаром моей ярости и любви. Я почувствовала, как падаю в ту самую чёрную дыру в её груди, проваливаюсь в бездонную, ледяную пустоту…

И открыла глаза.

Проснулась.

…

На меня обрушились ощущения:

Колючий холод.

Запах пепла и гнили.

Треск сухого снега под ногами