Это было смущающе. Но одновременно с тем – приятно. Хотя я понимала, что это способ Дейвара отвлечь меня от пережитого – это всё равно на меня работало. Ужасы сна и первого полуоборота отступали. Я вдохнула полной грудью. Улыбнувшись, прильнула к моему арху, вдыхая его знакомый пьянящий аромат. Слушая его сердце.

И вдруг… меня будто коснулась мягкая лапа. Я распахнула глаза. И поняла… что сейчас ощутила зверя Дейвара – его барса. Он был как тёплое, сильное присутствие. И тянулся ко мне незримо. Или даже не ко мне… к Тени, что свернулась ощетинившимся калачиком внутри моей души. Она настороженно затаилась, как сердитый напуганный котёнок. Она ведь тоже осознала правду о себе только сегодня – ей было нужно время.

Было удивительно ощущать одновременно так много. Её. Себя. Зверя Дейвара. Нашу алаару. Да к тому же звуки, запахи, ощущения тела – всё стало острее. Вот только нельзя было сейчас расслабляться… ещё оставалось самое важное дело.

По алааре пробежала волна намерения. Дейвар ещё ничего не сказал, но я уже знала, что он собирается мне предложить.

– Нет, Дейвар! – я заглянула ему в глаза. – Одного тебя я не отпущу. Пойду с тобой! И никак иначе.

Он сдвинул тёмные брови, явно собираясь спорить, но, видимо, прочитал на моём лице, что я не отступлюсь, и вздохнул. Взял мою кисть в свою большую горячую ладонь, коснулся пальцем кольца с мордой барса. Вскинул на меня взгляд.

– Во сне… я уже говорил тебе, как им пользоваться?

– Да, – я улыбнулась.

– Хорошо…

Арх снова поднял меня на руки и зашагал вперёд.

Вскоре снег под ногами Дейвара совсем почернел. И впереди показался столб.

Глава 25

Я накинула капюшон алого плаща, натянула его поглубже, чтобы скрыть свои новые, пушистые уши. Мне не хотелось давать Лилиане лишних козырей. Сердце колотилось, но уже не от слепого страха, как это было в первый раз. А от холодной собранности и острого желания исправить то, что натворила мама – эти чувства, сплелись в тугой узел под рёбрами.

Столб был всё ближе.

Чёрное, прогнившее насквозь дерево, годами впитывавшее боль и ненависть. Оно торчало из земли, как гигантский гвоздь.

Дейвар поставил меня на ноги. И в тот же миг ржавые цепи звякнули на ветру. Худая иссохшаяся фигура Лилианы шевельнулась. Подняла голову.

Из-под грязных прядей выглянуло гладкое, кукольно-прекрасное лицо. Алые пухлые губы изогнулись в полумесяце улыбки.

– Д-доченька. Я тебя так заждалась… – голос звучал ласково и текуче. Как будто правда голос матери, что терпеливо ждала своё дитя.

Но во мне ничего не дрогнуло. Я была готова. Знала всё, что она скажет. И что будет дальше.

Взгляд Лилианы соскользнул с меня, пошарил кругом. Она искала тень… на Дейвара как и в прошлый раз не обращала внимания, будто он имел для неё столько же значения, что и грязь.

– И тебя я ждала… моё лучшее творение. Где же оно? Где?

В моей груди, в самом дальнем защищённом уголке съёжился мой зверь. Услышав, что Лилиана зовёт его, он ощетинился, зарычал, оскалив зубы. От него исходили волны давнего въевшегося в шкуру беспомощного страха – того самого, что испытал мой крохотный тогда ещё барс, когда Лилиана пронзила его сердце.

Не найдя тень, Лилиана вновь уставилась на меня. Её зелёные глаза увлажнились… Будто у любящей матери, что не может сдержать чувств. Но это была маска. Игра. Должно быть, за столько лет она тысячи раз репетировала эту сцену. У неё имелось время вжиться в роль.

– Доченька моя, златовласка. Я ждала вас. Звала. Вы слышали… Поэтому пришли. Я скучала по вам. Теперь мы снова вместе. Вы и я. Как и должно быть. Мир жесток. Никому нельзя верить. Никто не заслуживает доверия… кроме семьи. Мать – это святое. А я ваша мать. Идите же ко мне… я подарю вам покой. Я буду для вас всем.

Раньше эти слова пробивали самые слабые мои места, пронзали крючьями, тянули к Лилиане. Но теперь они отскакивали от ледяного панциря, который вырос вокруг моего сердца.

Я видела за ними холодную расчётливую манипуляцию. Внутри меня нарастал гнев. За моего изувеченного зверя. За тысячи загубленных жизней. За то, что она посмела назвать эту пытку – любовью.

За моей спиной я чувствовала твёрдое, незыблемое присутствие Дейвара. Его тепло, его силу, готовность в любой миг защитить. Его эмоции резонировали с моими. По алааре, натянутой между нами, пробежал короткий импульс. Арх коснулся моей руки, и в сознании прозвучал его голос, передаваемый через кольцо: “Всё как в прошлый раз?”

Я едва заметно кивнула, не отрывая взгляда от матери.

– Но доченька… где же, всё-таки, моё чудесное лучшее творение? Неужели оно сейчас управляет тобой? Моя месть… она тебя поглотила? Так чего же ты ждёшь! Иди ко мне!

Мой зверь внутри завыл – тихо, жалобно. Он боялся. Боялся её, своей мучительницы. Мой маленький снежный барс. Теперь он помнил всё. Одновременно я ощутила движение зверя Дейвара, который через алаару пытался успокоить моего барса.

– Мама… ты хоть когда-нибудь меня любила? – спросила я громко, перекрывая вой ветра. Мой голос прозвучал ровно и холодно.

Лилиана замерла на миг, а затем её кукольное лицо озарилось надрывной безумной нежностью. Глаза широко раскрылись, губы сложились в мягкую улыбку, а взгляд затуманился. Она будто смотрела сейчас не на меня настоящую – а на ту кого она желала видеть на моём месте. Послушную дочь, принимающую волю матери с благодарностью.

– Конечно. Любила и люблю, и всегда буду. Всё, что я делала – ради нас, моя доченька. Ради нашего счастья!

– Нашего? Но ты никогда не спрашивала, чего хочу я. В чём я вижу счастье.

– Глупышка, зачем же слова, если материнское сердце знает без слов. Ты – моя воля. Моё продолжение. Ты – мои руки, которыми я схватила за горло этот мир. И мир послушно встал перед нами на колени.

Я тяжело опустила голову. Пряди волос упали мне на лицо.

– Нет, мама. Ты не права. Я не твои руки. Не часть тебя. Я – отдельно. У меня собственные мысли и желания. Я и мой зверь – мы не принадлежим тебе. Ты не имела права меня калечить. Калечить моего зверя. Решать за нас судьбу. У нас есть собственная воля.

– Твоя воля – слепа. Ты как неразумное дитя, что тянет руки к огню. Я лишь желаю уберечь тебя от ожогов.

– Я уже выросла, мама. И