но вещица не поддалась – видать, долго пролежала в болотине, заржавела.

– И как мне это понять? – обратилась Евдокия к молчаливому болоту. – Куда меня это должно привести?..

И тут её осенило.

– Да нет, не может такого быть!.. Крест… Да ещё и такой необычный… Откуда бы ему тут взяться… Как не из монастыря Черногорского?!

Она вспомнила, что эти болота граничили с землями, что некогда считались монастырской собственностью. До монастыря рукой подать – не больше пяти вёрст отсюда. Вот только каким боком тут замешаны монахи?..

Евдокия в последний раз оглянулась на болото. В сером рассветном свете оно лежало недвижимо, притаилось, скрыв под покровом тайну. Знахарка прошептала:

– Эх, девонька… Что ж с тобой приключилось? Кто тебя сюда завёл?.. Молчишь, не скажешь?.. Ничего, разберёмся. Узнаем всё.

Подтянула суму на плечо, нащупала через ткань Борискин кушак и крест – две нити, которые тянулись к монастырю. Осторожно ступая по тропке, Евдокия обогнула топь, пересекла узкий сухой участок и вошла в бурелом.

Лес был ещё сонный, укутанный лёгким туманом. С пожелтевших листьев, с ржавой хвои капала испарина. Меж деревьями тянулась упругая паутина, горели на солнце повисшие на ней капли росы. Под ногами хлюпало, тут и там лежали поваленные деревья, заросшие мхом и лишайником.

Выбравшись из чащи, Евдокия наконец вышла на старую лесную тропу. Хорошо утоптанная, она петляла между соснами и елями, понемногу поднимаясь в гору, и вела к Черногорскому монастырю.

Навстречу с корзиной на спине попался послушник – совсем юный, с белым пушком под носом. Завидев Евдокию, он замер, мельком оглядел знахарку, ничего не сказав, опустил глаза и прошёл прочь.

Чуть дальше, за поворотом, по тропе спускались двое чернецов в тёмных одеждах. Один вёл козу на верёвке, другой нёс мешок на плечах. Завидев путницу, оба остановились. Старший вскинул брови, прищурился:

– Кого Господь ведёт?

– Иду к настоятелю, – просто ответила Евдокия. – Вопрос есть. Надо бы поговорить.

Монахи переглянулись. Младший шагнул в сторону и кивнул:

– По тропе вверх и налево, там вратная калитка.

– Благодарствую, – коротко кивнула она и пошла дальше.

Знахарка шла уверенно, но с каждым шагом в груди тяжелело предчувствие: дорога эта выведет не только к обители монахов, но и вскроет какую-то чёрную тайну.

* * *

Евдокия подняла тяжёлое железное кольцо, вбитое в створку, и трижды ударила им о доску. Засов скрипнул, и в узкой щели показалось худое, бледное лицо монаха с прямым настороженным взглядом.

– Кого Господь привёл ко вратам сей обители? – раздалось из смотровой щели.

– По делу важному, к настоятелю Ефрему пришла, – ответила знахарка.

Засов лязгнул, половинка ворот приоткрылась ровно настолько, чтобы вышел молодой монах-вратник, худой до прозрачности. Он оглядел Евдокию и, не задавая лишних вопросов, сказал:

– Следуй за мной.

Прошагали узким коридором под надвратной церковью и вошли во внутренний двор. Здесь всё жило неторопливой, размеренной жизнью.

Справа – длинный корпус келий: чёрные брёвна поблескивали смолой, слева – огород за плетнём, где двое чернецов выдёргивали за пожухлую ботву репу, Евдокия крякнула, подумав: «Что-то запоздала братия со сбором урожая». Чуть дальше, возле колодца-журавля, несколько монахов готовили лемех для ремонта крыш, пахло сырой осиной и дёгтем. Совсем рядом, едва не задев знахарку, пробежал послушник с ведром, расплескивая воду.

В глубине двора возвышались три сруба главного храма – высокая «свеча» колокольни и две пониже – алтарная часть и трапезная. Дерево свежее, золотистое, только нижние венцы уже начали чернеть от минувших дождей.

Евдокию пробрало смешанное чувство: благоговение перед трудом Божьих людей и лёгкая робость – чужая она здесь, будто занесённый ветром лист.

– Постой здесь, – сказал проводник, останавливаясь у крыльца трапезной. – Доложу игумену.

Он исчез в тёмном проёме. Евдокия осталась на деревянной площадке, слушая, как в глубине монастыря ровно бьют молоты кузницы, а над коньками крыш, хлопая десятком крыльев, пролетают вороны.

Монах-вратник отворил тесовую дверь и негромко позвал.

Евдокия переступила высокий порожек. В нос ударил запах ладана. Знахарка перекрестилась на иконы и осмотрелась. Келья настоятеля оказалась просторной и светлой: стены покрывала белая глина, в углу потрескивала небольшая, но диковинная полукруглая печь, уходящая основанием в потолок, – таких печей Евдокия раньше не видывала. На полках лежали книги, а на противоположной от печи стороне, за столом, сидел старец в чёрном одеянии. Седина в волосах и короткой бороде отливала сталью, взгляд был строгий, но тёплый.

– Благослови, отче, – поклонилась Евдокия.

Настоятель приподнялся с места, осенил Евдокию крестным знамением.

– Садись, дитя. С чем Господь тебя привёл?

Знахарка не спешила усаживаться. Развязав суму, бережно вынула из неё влажный, пахнущий болотом кушак и положила на стол перед настоятелем. Кратко рассказала о деле своём и подозрениях, что сгинул парнишка в болотине.

– Только пояс остался.

Ефрем подслеповато сощурился, расправил ткань, провёл пальцами по вышивке.

– Наших мастеров работа, – произнёс он после паузы. – Из вышивальной палаты. Но пока не улавливаю, в чём твой вопрос, дитя? – он поднял глаза.

Евдокия вынула из сумы крест-складенец и уложила поверх кушака:

– Вопрос мой в этом. Там, где сгинул Бориска, болотина выплюнула вот эту вещицу. А думается мне, отче, что вещица эта как-то связана с вашей обителью.

Ефрем, было опустившийся обратно на скамью, вскочил, как ужаленный: узловатые пальцы в один миг обхватили крест. На лице – неприкрытое изумление: широко распахнулись глаза, дрогнули губы. Старец поднёс складень к узкому окну, поворачивая туда-сюда, словно не верил глазам, долго рассматривал едва проступающие гравировки.

– Господи милостивый… – прошептал он и, обернувшись, спросил глухим голосом: – Дитя, откуда у тебя это?

– Лучше скажите, отче, как такая штуковина очутилась на Рудных болотах, в пяти вёрстах от вашего монастыря, – парировала Евдокия.

Ефрем опустился на лавку, бережно держа крест на раскрытой ладони.

– Это энколпион с частицей Животворящего Креста… – Настоятель аккуратными движениями нажал на края складня, и тот, щёлкнув, отворился. Евдокия заглянула внутрь и увидела крохотный почерневший свёрток. – Случилось то три лета назад. На строительные работы наняли работников из мирян. По завершении работ бригаду плотников распустили. После этого сразу обнаружили пропажу. Реликвия исчезла. Братья наведывались к наёмникам, но они все как один открещивались: мол, грех страшный, не пошли бы против Господа. Что ж, не пойман – не вор. Молились мы с братьями денно и нощно, чтобы Господь правду открыл нам, да помог святыне в обитель вернуться, – настоятель улыбнулся и посмотрел на Евдокию. – Услышал Господь наши молитвы.

Добрые его глаза выражали благодарность. Евдокии даже показалось, что в них застыли слёзы.

– Вот оно, значится, как… – Евдокия присела на лавку. – Только не могу я