я? – ухмыльнулся ярл. – Я никогда и не рвался к трону, лишь родился сыном ярла. А Скалль не такой уж плохой конунг, он немало сделал для своих людей.

Каждый в комнате смиренно покивал, даже Бьёрн, который немало слышал о Скалле.

– Значит, решено? Переманим бессмертного обратно на сторону богов и будем защищаться против Фенрира, покуда его срок не придёт?

– Надо быть готовыми к мести волков…

– А мы не можем… – Ракель подняла глаза на Уллу. – Мы не можем обратиться за помощью к кому-то, кроме чудовищ? Если уж Фенрир с сыновьями тут, то разве не могут и боги встать за нас?

Руки Уллы, теребившие подол, замерли.

– Но ты ведь говорила и с Торгни, и с норнами.

– Говорила, да… Но призвать богов сражаться за нас?

– Сама же сказала, что миры рушатся, собираясь в Мидгарде. А битва Одина с великанами уже началась. Так когда же и они окажутся на нашей земле? – воодушевлённо спросил Бьёрн.

Закусив губу, Улла погрузилась в свои мысли.

– Ты можешь снова с ним поговорить? – Ракель смотрела уже без злобы. – Наверняка у Торгни есть ответы на наши вопросы.

– Хорошо, – вздохнула Улла, впиваясь пальцами в браслет на своей руке. – Хальвдан, ты готов? Нужно поговорить со Скаллем. Бьёрн, а ты поговори с Веульвом.

– Он же твой отец…

– Отец? – воскликнула Ракель.

– А ты думала, меня породила мрачная бездна? – скривилась Улла. – Да, Веульв ещё в моём детстве стал берсерком и покинул нас с матерью. А теперь вот… Большой вождь. Но лучше поговори ты, Бьёрн. И с Хельгой, к ней прислушиваются.

– А мерзкая ведьма? – скривился берсерк. – Ты уверена, что Хейд не задумывает помешать нам?

– А кто она? – нахмурился Хальвдан.

– О, ведьма пострашнее, чем та, какой меня считает Ракель. Будь уверена, воительница, уж она жаждет войны как никто другой. Имя ей Гулльвейг. И она та, что породила первую войну между ванами и асами.

– Немало же тёмных тварей собралось в Мидгарде… – пробубнил Хальвдан.

– Так давайте соберём светлых, – улыбнулся Бьёрн, как и прежде сохраняя добродушный настрой. – Да перепишем историю Рагнарёка, коли теперь всё в наших руках.

– Ведьма не может говорить с Фенриром, но опасаться её стоит, – вздохнула Улла, поднимаясь на ноги. – А если верить истории, то изничтожить её не смог даже Один. Будем действовать осторожно, тайно. Пока не поймём, что боги на нашей стороне.

Все согласно кивнули. Хальвдан выглядел мрачнее тучи, он взвешивал в руках свой молот, но мыслями был весьма далеко. Улла с Бьёрном выскочили из комнаты и незамеченными покинули Дом, а ярл и Ракель ещё долго сидели на полу в комнате и молчали.

– Знаешь, больше власти и мира я желал, чтобы мой брат вернулся ко мне… – вздохнул он, стирая с лица налипшую усталость. – Я с ним сражался, запирал его, пытался доверять ему, и мне казалось, что видел в его глазах то, ради чего… – Хальвдан вздохнул, не договорив. – Но в конечном итоге он победил. И, кто знает… отдай я ему Борре сразу, может, удалось бы сохранить сотни жизней?

Ракель поднялась на ноги и смахнула с подола пыль. Она протянула ярлу руку.

– А теперь нам предстоит узнать, каков Скалль, когда получает желаемое. И я молюсь богам, чтобы мы все были удивлены.

Хальвдан принял её руку и поднялся. Их пальцы задержались, а лица оказались очень близко.

– Я видел, как мой брат смотрел. И готов поклясться, что он нуждается в тебе.

– Нуждается? – усмехнулась Ракель. – Во мне ли, в таинственной божественной ворожбе Уллы с её сладкими речами или в абсолютной власти? Кто знает, в чём нуждается Скалль. Его желания разрозненные и ускользающие от нашего понимания, будто разбегающиеся по двору куры, которых невозможно поймать.

Они оба едва заметно рассмеялись.

– Но, когда умер Торгни, я поняла, в чём Скалль по-настоящему нуждался. И сам, вероятно, он понял это только после его смерти, – Ракель переплела свои пальцы с массивными пальцами Хальвдана. – В брате, которого лишился. Борре – не символ его власти. Он – наказание для тебя за то, что ты его бросил.

Хальвдан задержал дыхание.

– Твоя мудрость не знает границ, Ракель, – с благоговением выдохнул он и прижался губами к её лбу, пригладив рыжие волосы. – Надеюсь, что когда он получит то, чего хочет, воцарится мир…

– В голове не укладывается, что Улла – последняя надежда во всём этом хаосе. Но если верить её словам, то мы останемся одни против мертвецов, волков и великанов, окружённые со всех сторон в Борре. Что же у нас останется?

– Вера в себя? – Хальвдан отстранился и заглянул ей в глаза. – И, может быть, немного времени, – он наклонился ниже, будто спрашивая у нее разрешения.

Ракель замерла, ощущая его тёплое неровное дыхание на своих губах. И тогда она сама подалась вперёд. Их губы коснулись легко, почти невесомо. Ни спешки, ни жадности. Хальвдан прикоснулся к её щеке невообразимым жестом – лёгким и нежным, на который вряд ли бы мог быть способен воин его суровости и размеров. Его пальцы дрогнули.

Когда они отстранились, между ними осталось лишь тёплое прерывистое дыхание.

– Хальвдан… Я должна сказать. Однажды Скалль желал жениться на мне, – честно прошептала Ракель. – Прежде в Урнесе мы были близки, и я правда думала, что нужна ему…

Но ярл только усмехнулся.

– Вот как? Люди, трон, женщина… Что ещё украдет у меня этот мальчишка, чтобы уничтожить окончательно? – разочарованно вздохнул он. – Отныне не сведу взгляда с молота…

Ракель улыбнулась, но в её глазах была тоска. Как и в глазах Хальвдана, шутившего, но выглядевшего разбитым. Тонкие пальцы легли на щёки, покрытые ровной бородой.

– Он никогда меня не крал. В отличие от Скалля, мы оба знаем, чего хотим, – улыбнулась Ракель и потянулась к губам Хальвдана во второй раз.

Они ещё долго стояли в тёмной комнате в объятиях друг друга, надеясь забыть, что мир вокруг рушится.

Глава 31

Старый Длинный Дом Борре давно потерял былое величие. Стены, некогда украшенные резными фризами с изображениями богов, теперь потемнели от времени. Полы, выложенные крепкими досками, скрипели под ногами, помня шаги давно ушедших поколений. Очаг, который когда-то собирал вокруг себя ярлов и воинов, теперь был лишь углублением в полу.

Но берсеркам этого хватало.

Когда Улла толкнула тяжёлую дверь, перед ней предстала картина бурного веселья. В центре зала, в кругу воинов, стоял Скалль. Его рубаха была порвана в нескольких местах. Но ни крови, ни ссадин – ничего. Он улыбался широко и беззаботно, не испытывая усталости.

– О, как же долго я томился в темнице, – конунг расправил плечи и задрал голову к потолку. Он размял кости, хрустнув шеей, и осмотрелся.

В его глазах горел хищный огонь, будто он снова ожил.

– Давай, Хрольф! Не бойся, этот щенок ещё не из наших! – кричала одна женщина, хлопая в ладоши.

Могучий берсерк