прямо на камнях, я увидел несколько грубых зернотёрок, на которых женщины с раннего утра растирали кукурузу в тесто для лепёшек. Запах варёной кукурузы и дыма от очагов, которые часто устраивали в отдельных кухонных постройках, смешивался с сырым дыханием сельвы, создавая тот неповторимый и тяжёлый дух индейского поселения.

На плоской, словно срезанной вершине пирамиды, куда вели крутые ступени, был водружён большой деревянный крест, вырезанный из цельного ствола красного дерева, махагони. Он резко контрастировал с древними камнями, как зловещий символ новой веры, привитой на старый корень. На кресте имелись крепления для фиксации тела: кожаные ремни на перекладинах и странные металлические скобы, поблёскивающие в последних лучах заходящего солнца. Судя по всему, индейцы практиковали здесь казни в духе распятия Иисуса Христа.

Что ж, ожидаемо. После всего, что я слышал о крусоб, после рассказов Кан Эка и пыток, через которые прошёл Пончо, я готов ко всему. Но одно дело знать умом, и совсем другое — видеть это собственными глазами.

Нас поймали, когда солнце уже сильно склонилось к линии горизонта, а когда мы подошли к селению, уже начало смеркаться. Сумерки в тропиках наступают быстро: ещё минуту назад был день, и вот уже фиолетовая темнота выползает из-под каждого куста, из каждой расщелины.

Меня не били, удовлетворившись только тем, что связали руки сыромятным ремнём, позволяя крутить головой в разные стороны и рассматривать всё вокруг. Конвоиры вели себя со мной почти равнодушно, видимо, белый пленник являлся для них привычным зрелищем. А вот Кан Эка били, и не раз, наслаждаясь своей властью. Но били рядовые воины, и скорее исподтишка, когда Т’ан Чульпан, жрец, не смотрел на нас, идя впереди.

Я видел, как индеец из племени Ишканхи стискивал зубы от каждого удара, но не издавал ни звука. Только желваки ходили на скулах, да глаза становились всё темнее и злее.

У самого основания пирамиды, в свете факелов, я разглядел нечто, отчего кровь застыла в жилах. Там стоял каменный алтарь, точь-в-точь такой же, как в пещере ягуаров, только меньше. И на нём, воткнутые в щели между камнями, торчали обсидиановые ножи. Некоторые были старыми, потускневшими, другие — свежими, поблёскивающими в свете огня. А вокруг алтаря, на земле, чернели пятна. Я не сразу понял, что это, но запах подсказал: кровь. Много крови, въевшейся в землю, смешанной с пеплом и грязью.

Возле алтаря стояла толпа людей, терпеливо дожидаясь, когда нас подведут к нему.

— Стойте, — приказал Т’ан Чульпан, и конвоиры остановили нас в двух шагах от алтаря.

Жрец подошёл к нам, внимательно оглядел сначала Кан Эка, потом меня. В его глазах плясали отблески факелов, и мне показалось, что я вижу в них не просто жестокость, а настоящее безумие, которое бывает у фанатиков, искренне верящих в свою божественную миссию.

— Завтра, — произнёс он торжественно, обращаясь к толпе. — Завтра на рассвете Кими получит своих гостей. Предатель и белый гачупин встретятся с Богами.

Толпа взревела. Женщины завизжали, мужчины заулюлюкали, потрясая копьями и винтовками.

— А пока, — Т’ан Чульпан повысил голос, перекрывая шум, — пока они подождут своей участи в священной яме.

Нас подхватили и потащили куда-то в сторону, мимо алтаря, мимо пирамиды, к тёмному провалу в земле, прикрытому решёткой из толстых жердей. Я успел заметить, как Кан Эк перехватил мой взгляд и чуть заметно кивнул. В этом кивке читалось что-то, надежда? Или просто прощание?

Решётку подняли, и нас столкнули вниз.

Я полетел в темноту, больно ударившись плечом о каменный выступ, и приземлился на что-то мягкое и склизкое. Рядом с глухим стуком упал Кан Эк.

Решётка с грохотом захлопнулась, отсекая нас от мира живых.

В яме стояла темнота, хоть глаз выколи. Воняло гнилью, мочой и ещё чем-то сладковато-тошнотворным, запахом смерти.

— Кан Эк? — позвал я шёпотом.

— Я здесь, Барра, — отозвался индеец из темноты. — Ты цел?

— Вроде да. Что теперь?

— Теперь ждать и готовиться.

— К чему готовиться?

В темноте послышался смешок, невесёлый, злой.

— К тому, Барра, что завтра мы либо умрём, либо убьём их всех. Я выбираю второе. А ты?

Я ощупал свои связанные руки, попробовал натянуть ремень. Кожа слегка поддалась, но не порвалась. Время ещё есть.

— Я с тобой, Кан Эк. Только придумай как.

— Придумаю, — пообещал индеец. — Не зря же алюксы провели нас через пещеру.

Я не стал спрашивать, при чём тут духи. В этой тьме, в этой вони, под рёв фанатичной толпы наверху я был готов поверить во что угодно. Лишь бы выбраться. Лишь бы увидеть солнце. Лишь бы заставить этих ублюдков заплатить за всё.

Я закрыл глаза и попытался уснуть. Завтра ждет долгий день. Возможно, последний в моей жизни. Но умирать я не собирался.

* * *

Пабло Эррера, получив задаток и уяснив, кого именно нужно устранить, рьяно принялся за дело, желая быстро подзаработать денег. Эрнесто де ла Барра, свой искомый объект, он нашёл не сразу, так как тот длительное время отсутствовал, находясь в джунглях, что изрядно удивило Пабло. Если всё правда, о чём рассказывал ему журналист, то подобные сеньоры не утруждают себя самонадеянными и рисковыми рейдами.

Однако всё оказалось именно так. Дон де ла Барра действительно ушёл в джунгли, а когда вернулся с половиной своего отряда, фактически вытянув их на себе, то о нём заговорил весь лагерь. Пабло без труда нашёл, где он живёт, и стал следить, выжидая подходящего случая, чтобы напасть и прикончить его.

Вскоре такой случай представился. Неугомонный и ничего не подозревающий сеньор вновь вознамерился уйти в джунгли с разведывательной целью, о чём Пабло узнал совершенно случайно, подслушав разговоры его людей. Это, как ему показалось, даст возможность пристрелить его в джунглях, ведь они пойдут всего лишь вдвоём с каким-то индейцем.

Ещё раз подивившись безбашенности юного сеньора, Пабло стал готовиться к походу за головой де ла Барра. Он собрался в путь, надеясь пристрелить цель на второй день. Джунгли Пабло изучил и не боялся. Он действительно многое знал и был хорошим следопытом от рождения, но навык свой использовал редко и неохотно, предпочитая командовать другими, а не лезть в зелёный ад.

Однако, увязавшись за двоими авантюристами, он так и не смог выбрать время и место, чтобы подстрелить де ла Барра и остаться при этом в живых. Слишком осторожными и опытными оказались оба. Поэтому он решил выждать и увязался за ними уже чисто