в кобуру, затянул ремешок и направился через двор туда, где под навесом стояла митральеза. Возле неё суетился Хосе, и вид у него был такой озабоченный, словно он потерял что-то важное.

— Что случилось? — спросил я, подходя ближе.

Хосе обернулся. Лицо у него выглядело почти испуганным.

— Сеньор, замок заедает. Я смазывал, чистил, а он всё равно клинит после пятого выстрела. Если бой начнется, мы не сможем стрелять очередями.

Я подошёл к митральезе, провёл рукой по холодному металлу стволов, заглянул в механизм. Действительно, кое-где виднелись следы ржавчины, а пружина подачи работала с заметным скрипом.

— Сколько у нас патронов к ней?

— Три ящика, сеньор. Около пятисот штук.

Я задумался. Митральеза была моим главным козырем, единственным тяжёлым оружием в отряде. Без неё наши шансы в открытом бою падали в разы.

— Значит, так, — сказал я после паузы. — Ищи местного оружейника. Если нет оружейника, то ищи кузнеца, который умеет работать с тонким металлом. Пусть посмотрит. Денег не жалей, но чтоб к моему возвращению митральеза стреляла, как часы.

— А вы куда, сеньор? — спросил Хосе.

— Пойду искать полковника Моралеса, или того, кто его замещает. Не может быть, чтобы в городе не осталось ни одного старшего офицера.

Я вышел со двора и направился к центру Вальядолида, туда, где над крышами виднелась колокольня собора. Город жил своей привычной жизнью, равнодушный к моим проблемам. Где-то играла музыка, пахло жареными бобами, смеялись женщины. А я шёл по пыльной улице и думал о том, что всё самое трудное только начинается.

Собственно, этого я и боялся. Ну ничего, справлюсь как-нибудь. В джунгли я вернусь, это решено. Во-первых, нужно Пончо найти и узнать, что с ним. Во-вторых, добраться до той проклятой деревни и разузнать о ней всё, что только можно. А кроме того, раздобыть то, что даст мне возможность подзаработать. Война войной, а деньги нужны всегда.

Некоторые мысли у меня в голове имелись, рождённые в бреду ожесточённых схваток, но пока они оставались смутными, как тени на стене. Для начала надо разыскать людей, которые смогут провести меня до этой деревни, чтобы понять, есть ли она вообще, и если есть, то имеются ли там запасы оружия.

Тем временем весь военный лагерь жил какой-то сумбурной жизнью. Разношёрстные отряды асьендадос, редкие и плохо вооружённые части федеральной армии, непонятного вида ополченцы из местных, кого коснулась рука гнева индейцев Говорящего Креста, и просто всякий сброд, нанятый неизвестно кем и не желавший воевать ни за кого, кроме себя.

Всё это пёстрое разнообразие бурлило и плескалось разнородной мутью, создавая непередаваемое амбре искателей удачи и войны. Кого здесь оказалось больше, я затруднялся определить. Наверное, всё же асьендадос, в числе которых числился и мой отряд.

Прошла неделя после отправки раненых. За это время я активно собирал разные сведения о нужной мне деревне, не чураясь покупать любую информацию. Кроме того, выяснял, каким образом индейцам доставались винтовки. Узнал, что англичане из Британского Гондураса, с которым граничили владения секты Говорящего Креста, передавали им оружие. Но имелись там и их противники, тоже индейцы, что сражались на другой стороне.

Командовал всем этим парадом новый начальник, генерал Гильермо Паломино. Он взялся за нелёгкий труд всё это разнообразное безобразие спаять в некое подобие боевых отрядов или даже армии, если повезёт. У меня в голове засела одна мысль, как добраться до деревни и как найти человека, знающего дорогу.

И мне повезло.

В один из дней, когда я уже почти отчаялся, ко мне явился Пончо.

Я сначала не узнал его. От Пончо осталась только тень. Исхудавший, грязный, он стоял, опираясь на плечо какого-то незнакомого индейца, и, казалось, ветер мог свалить его с ног. Лицо осунулось, почернело, глаза провалились глубоко в глазницы. Одежда висела лохмотьями, сквозь которые виднелись страшные раны, уже начавшие затягиваться, но ещё воспалённые по краям. Короста запёкшейся крови и гноя покрывала его руки.

— Сеньор! — выдохнул он и начал заваливаться набок.

Я подхватил его, усадил на скамью у входа в здание, где мы жили. Рядом бесшумно опустился его спутник. Индеец был невысок, коренаст, с длинными чёрными волосами и глазами, которые смотрели куда-то внутрь себя. На груди висело ожерелье из когтей ягуара, на поясе нож с костяной рукояткой.

Пончо отдышался, облизал потрескавшиеся губы и начал говорить. Голос его звучал хрипло, срывался, но каждое слово врезалось в память.

— Мы попали в засаду, сеньор. Мачати убили сразу, а меня взяли в плен. Я отбивался, но их оказалось слишком много. Меня ранили в ногу, я упал. Они налетели, как муравьи на мёртвую ящерицу. Связали, накинули петлю на шею и потащили.

Он замолчал, переведя дух. Индеец сидел неподвижно, только глаза его скользили по двору, оценивая опасность.

— В селении меня бросили в яму. Глубокую, шагов пять в глубину. Сверху решётка из стволов молодых деревьев. В яме темно, хоть глаз выколи, только по запаху я понял, что там до меня уже кто-то сидел, и не один. И все они там и остались…

Пончо задрожал, но не от холода, а от воспоминаний.

— Каждое утро меня вытаскивали на допрос. Жрец, тот самый, что говорит с крестом, сидел на возвышении. Вокруг толпились воины с раскрашенными лицами, с перьями в волосах. Они спрашивали, кто послал, сколько вас, где вы остановились. Я молчал. Тогда они начинали резать.

Он задрал рубаху. Я видел много ран, но то, что открылось моим глазам, заставило меня скривиться от приступа ненависти. Грудь и живот Пончо представляли собой карту из тонких белых шрамов, пересекавшихся в разных направлениях, багровых рубцов и ещё не заживших язв. Некоторые раны были сделаны явно с особой жестокостью: края вывернуты наружу, из-за чего заживление шло медленно и мучительно.

— Это ножами. Медленно, чтобы больно было, но не насмерть. Они знают, как резать, чтобы человек не умер сразу. Знают, сколько крови можно выпустить, чтобы он оставался в сознании. А это, — он повернулся, и я увидел спину, исполосованную так, что живого места не осталось, — это плётками. Из сыромятной кожи, с узлами на концах. Каждый удар сдирает кожу лоскутами. Потом это гниёт, если не мазать специальной мазью. А они не мазали.

Он замолчал, уставившись в одну точку перед собой. Я не торопил его. Рядом зашевелился индеец, достал из-за пазухи какую-то сушёную траву, протянул Пончо. Тот взял, сунул в рот, начал жевать. Минуты через