— Идём, Барра, — позвал Кан Эк. — Выход близко.

Я кивнул и, пересилив себя, оторвал взгляд от алтаря. Мы двинулись дальше, в глубину пещеры, оставляя за спиной ягуаров, каменные ножи и древнюю кровь, что въелась в этот камень навсегда. Где-то впереди забрезжил слабый свет. Выход из пещеры должен привести нас прямо к Чикинцоту.

Мы стали красться по проходу, внимательно смотря по сторонам. Мне стало реально жутко. Нет, я не трус и видел многое в своей жизни, да и здесь успел повидать всякого. Но в этой пещере чувствовалось что-то первобытное и, не побоюсь этого слова, зловещее.

В стенах виднелись узкие отнорки и туннели, уходящие в непроглядную темноту. Ни у меня, ни у Кан Эка желания в них лезть не возникло. Кто знает, какие твари могут там обитать, и какие духи сторожат те проходы, куда не ступала нога человека сотни лет.

Минут через двадцать Кан Эк подвёл меня к выходу. Свет снаружи пробивался сквозь густую листву, закрывавшую отверстие пещеры. Индеец затаился у самого края, внимательно вслушиваясь в звуки, доносившиеся снаружи. Внутри пещеры царила тишина и спокойствие, изредка прерываемое случайно упавшей каплей с потолка или шуршанием неведомых зверушек в глубине.

Я замер, стараясь дышать как можно тише. Сердце колотилось где-то в горле, но я заставлял себя сохранять спокойствие. В такие моменты паника — самый страшный враг. Пробыв в ожидании минут пять, Кан Эк сделал знак двигаться вперёд и бесшумно выскользнул наружу. Я последовал за ним, стараясь ступать так же мягко, как он.

Свежий воздух ударил в лицо после спёртой атмосферы пещеры. Джунгли встретили нас привычным многоголосьем: крики обезьян, стрекот цикад, шорох листвы. Но что-то в этом звуковом фоне было не так. Какая-то фальшивая нота, неуловимая, но тревожная.

Мы двинулись вперёд, держась ближе к деревьям. До Чикинцота, по расчётам Кан Эка, оставалось не больше полукилометра. Уже можно было различить в просветах между стволами очертания хижин и дым от костров.

И тут всё рухнуло.

Мы не дошли до селения пару сотен метров, когда из-за густых зарослей, из-под корней огромных махагони, из-за стволов поваленных деревьев, вдруг поднялись фигуры. Они казались повсюду. Раскрашенные лица, чёрно-красные узоры на голых телах, копья и винтовки в руках. Индейцы крусоб окружали нас плотным кольцом, и уйти от этого кольца не было никакой возможности.

Я замер, не делая резких движений. Кан Эк стоял рядом, и я чувствовал, как напряглось его тело. Рука его медленно потянулась к ножу, но я едва заметно качнул головой. Безнадёга. Нас слишком мало, их слишком много. Если начнём стрелять, поляжем тут же, даже не успев никого убить.

Из круга вышел один индеец, высокий, с пучками перьев в длинных чёрных волосах и ожерельем из когтей ягуара на груди. Он смотрел на нас с холодным превосходством загнавшего добычу охотника. Глаза его блестели в полумраке джунглей, и в этом блеске читалась древняя, нечеловеческая жестокость.

— Т’ан Чульпан, — прошептал Кан Эк. — Жрец Говорящего Креста.

Индеец улыбнулся, обнажив подпиленные зубы.

— Мы ждали тебя, предатель, — сказал он на языке майя, обращаясь к Кан Эку. — И тебя, белый, — добавил он уже на ломаном испанском. — Вы долго шли. Мы могли убить вас в пещере, но там… — он сделал паузу и сплюнул сквозь зубы, — там не наше место. Там духи Ишканхи. А здесь — наше. Здесь Чак и Кими улыбаются нам.

Он взмахнул рукой, и индейцы сомкнулись вокруг нас, вырывая из рук оружие, связывая запястья сыромятными ремнями. Я не сопротивлялся. Бесполезно.

— Ты пожалеешь, что не убил нас в пещере, — сказал я, глядя прямо в глаза жрецу.

Тот рассмеялся сухим, каркающим смехом.

— О, нет, белый. Ты пожалеешь, что вышел оттуда живым. Великий Кими давно ждёт свежей крови. А у нас как раз праздник. Вы придётесь весьма кстати.

Нас потащили в сторону Чикинцота. Впереди замаячили хижины, костры, и в центре селения мы смогли заметить высокий деревянный крест, увитый гирляндами из цветов и, кажется, чего-то ещё, что я не хотел разглядывать слишком пристально.

Говорящий Крест.

Я взглянул на Кан Эка. Лицо индейца оставалось непроницаемым, но в глазах его горел тот самый огонь, который я видел у обречённых, но несломленных людей.

— Жди, Барра, — прошептал он, когда нас толкнули вперёд. — Всему своё время.

Я кивнул. Одно я знал точно: просто так я здесь не лягу. Если суждено умереть, то умру, забрав с собой столько этих тварей, сколько смогу, если получится…

Глава 19

В плену у индейцев

Индейцы, окружив нас и отобрав оружие, повели в сторону селения, которое я теперь мог рассмотреть, что называется, вживую. Ничем особым эта деревушка из сотни домов похвастаться не могла, да и не хотела. Однако сейчас, когда страх и ненависть не застилали глаза, я смог разглядеть детали, которые раньше ускользнули от моего внимания.

Селение было спланировано по древнему принципу, уходящему корнями в глубь веков. Хижины, типичные для этих мест, располагались не как попало, а по спирали, расходящейся от центра. В центре этого людского муравейника возвышалась небольшая, очень древняя пирамида, сейчас очищенная от растительности и приведённая в относительный порядок. Её ступени, сложенные из грубо обработанного известняка, поднимались ярусами к плоской вершине. Казалось, сам воздух вокруг неё был пропитан столетиями.

Вокруг пирамиды концентрическими кругами жались друг к другу дома знати и жрецов. Они стояли на невысоких каменных платформах, чтобы защитить жилище от сырости в сезон дождей. Стены их сложены из тёсаного камня, скрепленного известковым раствором, и когда-то, возможно, покрыты яркой штукатуркой, от которой теперь остались лишь бледные, выцветшие пятна.

Крыши, высокие и остроконечные, были покрыты плотными снопами пальмовых листьев, надёжно защищая от тропических ливней. У этих домов отсутствовали двери, имелись лишь прямоугольные проёмы, занавешенные циновками или кусками грубой ткани. Рядом с некоторыми виднелись загоны для индеек, единственной домашней птицы, которую знали майя.

Чем дальше от центра, тем скромнее становились жилища. Хижины простых людей лепились на окраинах, почти вплотную к стене джунглей. Это были однокамерные строения из жердей, обмазанных глиной, с такими же пальмовыми крышами. Вокруг многих имелись небольшие, огороженные плетнём участки, где росли кусты перца, тыква и плодовые деревья.

Между хижинами вились утоптанные тропинки, а в центре, у подножия пирамиды, находилась небольшая мощёная камнем площадь. Там,