В субботу Надишь едва хватило на краткий сеанс полусонного секса, после чего ее немедленно вырубило. Практически сразу (как ей показалось), раздалась резкая трель дверного звонка, заставившая ее подскочить и сесть на постели.

— Это еще что? — невнятно пробормотал Ясень, хлопая ладонью по прикроватному столику в попытке разыскать в темноте очки.

Трель повторилась, затем, практически без паузы, еще раз. Отыскав очки, Ясень вскочил, щелкнул по выключателю, в спешке оделся и выбежал из комнаты. Морщась от света, Надишь схватила платье и натянула его прямо на голое тело. Из коридора до нее доносились взволнованные голоса и женские всхлипывания. Такие звуки со стороны обычно сдержанных ровеннцев могли означать только одно — произошло нечто очень скверное.

Сунув ноги в туфли, Надишь выбежала из квартиры вслед за Ясенем. Они не стали дожидаться лифта и пропрыгали по лестнице два этажа вниз, заскочив в освещенный приглушенным светом проем за распахнутой дверью. Учитывая поздний час, в квартире скопилось удивительно много людей, но Надишь едва ли успела кого-то рассмотреть. Все ее внимание привлек лежащий на ковре мужчина. Из одежды на нем были только клетчатые трусы, на шее розовела борозда, обмякшие руки вытянуты вдоль тела. Рядом с ним сидела женщина, одетая в белые трусики и просвечивающую на груди бельевую майку, и громко плакала.

— Скорую вызвали? — спросил Ясень, опустившись возле висельника на колени. Его пальцы нащупали кадык и разошлись в стороны, отыскивая сонную артерию.

— Сразу… как только из петли вытащили…

— Сердцебиения нет, — констатировал Ясень, спровоцировал скорбный выкрик со стороны женщины. — Жену усадите в кресло, налейте ей что-нибудь покрепче.

Кто-то поспешил ему подчиниться, подхватив рыдающую женщину под мышки и оттащив ее прочь.

Ясень запрокинул голову висельника, раскрыл его рот, выдвинул нижнюю челюсть. Затем он зажал нос висельника большим и указательным пальцами и обхватил его губы своими. Вдох, второй, третий, четвертый, пятый.

Вид Ясеня, прижимающегося губами к губам другого мужчины, был настолько тревожен и странен, что Надишь не выдержала и отвернулась, скользнув взглядом по интерьеру спальни. Она была чуть меньше, чем спальня Ясеня, и вся в желто-бежевых тонах. Уютная обстановка остро контрастировала с разворачивающимися в комнате событиями. Плач жены висельника, которую усадили в кресло в углу комнаты, вдруг прекратился. В комнате воцарилась тишина.

Совершив положенные пять вдохов, Ясень положил на середину грудины висельника основание ладони. Свою вторую руку он разместил сверху, сцепил ее с первой, отжал пальцы наверх. Нависнув над висельником, он с усилием надавил на грудину. Толчок, еще толчок. С каждым сокращением грудной клетки сердце тоже сокращалось, разгоняя по телу кровь. Тридцать толчков… два вдоха… повторить… Им оставалось только ждать.

Жене висельника принесли бокал с чем-то золотисто-коричневым, и женщина обхватила его всеми десятью дрожащими пальцами.

— Я вдруг почувствовала во сне, что его нет рядом… встала, увидела свет в ванной… а там… — она жадно отпила из бокала и закашлялась.

Снова настала тишина. Было слышно лишь дыхание чуть запыхавшегося Ясеня и то, как он отсчитывает десятки.

— Десять… двадцать… тридцать… — два вдоха. — Десять… двадцать… тридцать… — два вдоха.

Это была тяжелая работа. Кожа Ясеня порозовела, на лбу выступил пот. Длинные конечности висельника казались особенно бледными на фоне пестрого ковра. Надишь вдруг припомнилось прикрытое простыней маленькое тело девушки, подстреленной в банке. Близость к смерти уравнивала всех людей. И ровеннцев, и кшаанцев, и мужчин, и женщин. Она всех делала совершенно беззащитными. Когда Ясень в очередной раз коснулся губами губ висельника, Надишь кое-что заметила.

— Ясень… — произнесла она. — Его палец…

Она была совершенно уверена, что большой палец на правой ноге дернулся.

Ясень наклонился ухом к носу висельника и послушал.

— Дышит…

Прибывшая команда скорой помощи избавила его от необходимости предпринимать дальнейшие усилия. Все присутствующие схлынули из комнаты, позволяя медикам спокойно работать, осталась лишь вздрагивающая, растрепанная жена несостоявшегося самоубийцы, которой кто-то бросил одеяло прикрыться.

И только тут, в прихожей чужой квартиры, Надишь вдруг осознала, что она единственная смуглая женщина в окружении людей с белой кожей. Ее черные, как уголь, такие безнадежно кшаанские волосы распущены, спадая ниже талии, а соски вызывающе торчат сквозь ткань платья, не заставляя усомниться в отсутствии нижнего белья. И в таком виде она среди ночи явилась из квартиры Ясеня… Надишь огляделась, упираясь в недоуменные взгляды устремленных на нее разноцветных глаз.

— Я проститутка, — объяснила она.

— Она не проститутка, — немедленно возразил Ясень и схватил ее за руку. — Она медсестра. Прекрасная медсестра. И стала бы чудесным врачом, если бы у нее была такая возможность.

Надишь открыла рот, готовясь опровергнуть его заявление, но Ясень решительно потащил ее прочь. Их проводили молчанием.

В своей квартире Ясень первым делом направился в ванную и принялся старательно, даже с избыточным тщанием чистить зубы. Надишь остановилась в дверном проеме, наблюдая за ним.

— Мне не понравилось то, что ты рассказал им про меня.

— Вот как? — пробормотал Ясень с полным ртом пены. — А мне не понравилось, что ты публично себя унижаешь.

— И все же я бы предпочла, чтобы меня приняли за проститутку. Ситуация, конечно, вызывающая, но обсуждать особо нечего: мужчина сорвался, с кем не бывает; девушка приехала подзаработать. Теперь же, после твоего заявления, они будут считать, что нас с тобой связывают какие-то отношения.

— Мне тридцать три года. Люди узнали, что у меня появилась женщина. Новость на первую полосу, не иначе.

— Кшаанка, — возразила Надишь.

— Ты что, от этого менее женщина? — Ясень вытер лицо полотенцем. — В любом случае я уверен, что какие-то слухи ходили и раньше. Моя домработница весьма общительна. И я не единственный ее клиент.

— И как же про меня разведала твоя домработница? — подозрительно осведомилась Надишь.

— Твои волосы длинные и темные. Такой волос на светлом ковре невозможно не заметить. В ванной комнате появилась вторая зубная щетка… В шкафчике на кухне стоит банка с пижмишем… Не нужно быть опытным следователем, чтобы сообразить, что к чему.

— Должно быть, она в ужасе, как низко ты пал…

— Нет, напротив. Она всерьез опасалась, что у меня крыша съедет на фоне хронического одиночества. Учитывая, что стоило тебе оказаться на моей территории, как я накачал тебя снотворным и изнасиловал, опасения насчет моей психики были небезосновательные.

— Я рада, что ты можешь шутить на эту тему.

— И тебе бы пора начать, — Ясень вышел из ванной комнаты.

— Живут ли в этом здании другие врачи из нашей больницы?

— Некоторые.

Нахмурившись, Надишь проследовала за Ясенем в кухню.

— Что, если до них дойдут сплетни? С тобой была медсестра… дальше им останется только