ощущала нарастающую тяжесть в ногах. Ей не хотелось видеть Джамала. Не сегодня, после того, что она услышала на допросе. Не сейчас, когда Ясень где-то там в темноте, пьяный и беззащитный. И как ей реагировать, если Джамал снова попытается ее поцеловать? Одна мысль об этом вызывала резкое отторжение.

Джамал высунул руку из окна и призывно помахал. Преодолев внутреннее сопротивление, Надишь открыла дверь и села в машину. Джамал надавил на газ. Машина тронулась с места.

— Как дела? — спросил Джамал.

— Бывало и лучше, — сухо ответила Надишь. Стиснув челюсти, она смотрела в темноту перед собой.

Джамал повернул к ней кудрявую голову.

— Что-то случилось?

— Да. Еще одно ограбление банка. Сегодня к нам приходили полицейские.

— Вы-то им зачем?

— Не мы. Выжившая.

— Расскажешь? — спросил Джамал.

Надишь рассказала, прикусывая костяшку пальца, как будто неприятное физическое ощущение могло отвлечь ее от омерзительности произошедшего. У нее до сих пор стояло перед глазами лицо Захры, ее дрожащие губы, устремленный внутрь, полный ужаса взгляд. Бедная девушка пострадала не только физически и будет страдать долгое время после того, как ее телесные раны заживут.

— На что только люди не пойдут ради денег, — покачал головой Джамал.

Надишь угрюмо кивнула.

— Один вопрос не дает мне покоя: зачем он попросил у нее прощения? Он выстрелил в нее. Бросил на полу умирать. И после этого говорит «прости»? Или это издевка?

— Ну, может, ему действительно было стыдно, — предположил Джамал. — Она же девушка. К тому же кшаанка.

— Стыд подразумевает наличие совести. Есть ли вообще совесть у человека, способного на такие вещи?

— Совесть есть у всех, Надишь, даже у самых скверных людей — глубоко запрятана, но имеется. Среди ночи нет да припомнят свои прегрешения, а потом заснуть до утра не могут.

— Вот и не палил бы в нее, если он такой совестливый…

— Она бы вызвала полицию. Грабителей бы сразу начали преследовать, и тогда у них было бы куда меньше шансов ускользнуть.

— Вот же бедняжечки, — глумливо протянула Надишь. — Боялись, что их заграбастает злая полиция. От страха расстреляли всех людей в отделении.

— Так ведь если они попадутся, их и самих пристрелят.

— Еще минута таких рассуждений, Джамал, и мы дойдем до того, что они убили безоружных из самозащиты, — вспыхнула Надишь. — Некоторые вещи просто плохие, что бы ни заставило их совершить. И прощения не заслуживают.

— Ты взвинчена.

— Да, я очень взвинчена.

— Это не твои проблемы, Надишь. Не принимай близко к сердцу.

— Мне, может, еще и порадоваться, что люди погибли, Джамал?

— Бледные погибли, — подчеркнул Джамал. — Мы их к нам не звали. Сидели бы дома — ничего бы не случилось.

На секунду Надишь ощутила такую резкую неприязнь к нему, как будто они никогда не были друзьями.

— Ты должен объясниться, Джамал, — потребовала она резко.

— За что? — удивился Джамал.

— На прошлой неделе был убит полицейский. Его выманили из машины, ранили и подожгли — я слышала, как ровеннцы обсуждают это между собой. Скажи мне, Джамал, как же так получилось, что на следующий день после этого события я услышала нечто подобное в ходе твоих «теоретических» рассуждений? Полицейского сожгли, не обезглавили. Но остальное совпало, — голос Надишь дрогнул. Снова поднеся руку ко рту, она пуще прежнего вгрызлась в костяшку.

— Подожди… — Джамал резко остановил машину. — Ты думаешь, я имею к этому какое-то отношение?

— Я не знаю. Я задала тебе вопрос. Но меня напугало это совпадение. Особенно на фоне твоих ненавистнических замечаний о ровеннцах.

— Вот же бред! — потрясенно рассмеялся Джамал. — Ушам своим не верю. Пару деталей совпали — и сразу такие выводы обо мне? Тебе вообще приходило в голову, что не только ровеннцы обсуждают события? Что и среди кшаанцев ходят слухи?

— То есть на тот момент ты уже знал о случившемся? — Надишь пытливо всмотрелась в него.

— Слышал краем уха. Что-то, видимо, не так расслышал. Отсюда и расхождение…

— Почему же ты не упомянул, что говоришь о реальном преступлении?

— Не хотел тебя расстраивать. Уж ты так переживаешь за бледных… — буркнул Джамал.

Теперь, когда он сказал это, собственные подозрения показались Надишь крайне нелепыми. Как вообще она могла заподозрить Джамала в таких ужасных вещах? Она почувствовала, как ее щеки наливаются жаром стыда.

— Я переживаю за тебя, Джамал. Мне бы не хотелось, чтобы ты ввязался в нечто сомнительное. Ты мой единственный друг.

— Когда мне? — чуть обиженно спросил Джамал. — Я же целыми днями в мастерской.

— Прости… — Надишь потянулась к нему и потрогала его щеку. Джамал дернулся. — Мне действительно не нравится, когда убивают людей, неважно, бледных или смуглых. Эти события вывели меня из душевного равновесия.

После секундного сомнения Джамал перехватил ее руку и прикоснулся к ее ладони губами.

— Не надо сомневаться во мне, Надишь. Это ранит. Сильно.

— Больше не буду, — пообещала Надишь и мысленно добавила: «Если ты не дашь мне повода».

Они слегка соприкоснулись губами, и Надишь отодвинулась. Джамал завел двигатель.

— На самом деле я не просто так вырвался из мастерской, — сознался он. — У меня есть к тебе просьба.

— Какая?

— С одним из наших парней произошел несчастный случай. Ты не могла бы посмотреть его?

— Что-то серьезное?

— Просто скажи, что думаешь. Я отвезу тебя к нему. Это неподалеку от автомастерской.

— Сначала довези меня до дома. Я прихвачу аптечку.

* * *

Надишь впервые увидела автомастерскую. Несмотря на позднее время, она была освещена и внутри суетились люди. Джамал не стал останавливаться, устремив машину дальше по едва различимой, петляющей среди домишек дороге. Тьма стояла такая, будто глаза выкололи, спасали только фары. Возле одного из домишек они остановились. Надишь вышла из машины, ощущая некоторое волнение. С какой травмой ей предстоит столкнуться? Сумеет ли она помочь?

— Сюда, — Джамал ухватил ее под локоть.

В домишке были заперты все окна, воздух был тяжелый, спертый. Джамал включил свет, и человек, лежащий на кровати, сощурился. Стоило Надишь бросить на него взгляд, как она поняла: все очень плохо. Ее компетенции здесь не хватит. Придвинув к кровати стул, она села возле больного, рассматривая длинный, прикрытый коричневато-черной коркой струпа глубокий ожог на его ноге, протянувшийся чуть наискось от середины бедра и далее вниз почти до щиколотки. Выглядело это абсолютно ужасно.

— Что случилось? — спросила она.

Ей ответил Джамал.

— Он работал в нашей мастерской. Извлек аккумулятор, а тот оказался поврежденным. Ну, его и окатило электролитом.

— Что это — электролит?

— Раствор серной кислоты. Заливается в аккумулятор. Обеспечивает его работу, — объяснил Джамал. — Неужели в первый раз услышала?

— Я не разбираюсь в аккумуляторах.

Теперь Надишь различила потеки, дорожками расходящиеся