сообразить, какая именно. Это не так уж сложно, если обратить внимание, кого ты приблизил к себе, отправив в отставку Нанежу… Они могут поделиться догадкой с другими врачами… а где врачи, там и медсестры…

— Ну и что? — невозмутимо отозвался Ясень. Достав из холодильника графин, он доверху наполнил стакан холодной водой. — У нас не получится скрываться вечно. Рано или поздно узнают все.

— Я не разделяю твоего беспечного отношения, — сердито бросила Надишь.

— Почему? — уточнил Ясень, сделав несколько мелких глотков. — Наша связь, конечно, бросает вызов обществу, но противозаконной не является.

— Ты действительно не понимаешь? — поразилась Надишь. — Как, по-твоему, ко мне станут относиться на работе? А ведь скандальные истории расходятся далеко… прознают и соседи.

— Нади, большая часть наших врачей — мужчины. А мужчине надо быть слепым, чтобы не преисполниться к тебе симпатией. Медсестры будут молчать под страхом репрессий с моей стороны. Что касается соседей, так ты всегда можешь пожелать им счастливо оставаться и переехать ко мне.

— Ясно.

— Что тебе ясно?

— Что ты продолжаешь добиваться своего — мой переезд к тебе, все прочее. Только теперь ты зашел с другого фланга. Раз я не согласилась, то в конечном итоге буду вынуждена. Ясень, ты прямо как питон. Стоит мне потерять бдительность — и ты норовишь заглотить меня. Одного не понимаю: почему тебе всегда мало? Ты хотел получить меня в свое пользование — тебе удалось, радуйся, пользуйся. Я даже не сопротивляюсь. Но и ломать всю мою жизнь под твои прихоти я не стану.

— То есть я тобой пользуюсь? — недовольно осведомился Ясень и с шумом поставил стакан на барную стойку. — Ты это так называешь?

— Разве нет?

— А, я понял, это такое кшаанское представление о сексе. Женщина-мученица. Она ложится и терпит, пока грубый самец удовлетворяет свои низменные потребности. Однако ты скверно справляешься с ролью страдалицы. Тебе следует быть менее энергичной, более зажатой. Возможно, нужно немного всплакнуть. Если не непосредственно в процессе, то хотя бы перед или после.

— Давай, Ясень, упрекни меня избыточной страстностью, — скрипнула зубами Надишь. — Возьми все что можешь и швырни мне прямо в лицо.

— Ладно, — пошел на попятную Ясень. — Допустим, я соглашусь с тобой: я тебя использую. Но разве что-то мешает тебе поступать аналогично? Да ведь, если включить немного прагматизма, я лучшее, что могло случиться с девушкой в этой стране! Я же на все согласен! Тебе нужны деньги? Я дам тебе денег. Хочешь наконец-то пожить в приличных условиях? Я арендую для тебя квартиру. Можешь даже переехать ко мне, пусть соседи и посмотрят на меня криво! Работа? Я помогу тебе на работе, сделаю все, на что мне только хватит полномочий! Казалось бы: хватай возможности, которые сами идут тебе в руки, получи от меня все что хочешь, а потом подумай, чего хочешь еще! Но нет, ты продолжаешь артачиться по каким-то надуманным причинам: я питон, я пытаюсь тебя заглотить, тебе страшно, тебе нужно держаться от меня подальше… Да что такое ужасное я с тобой делаю? Какие страдания тебе причиняю? Как ограничиваю твою свободу?

— А ты хоть потрудился спросить, нужны ли мне вообще все эти дивные вещи, которые ты пытаешься мне навязать? — запальчиво осведомилась Надишь. — Когда-то, до твоего вторжения, я прекрасно жила без тебя. Я не рыдала, что бедна, не мечтала о дворце и не считала, что на работе мне необходима протекция. У меня были свои планы. Ни один из них не включал самодовольного докторишку, трахающего меня по субботам, попутно поучая, как мне жить.

— Ах, планы? Какие же планы? Дай угадаю: прозябать в собачьей конуре, страдая от одиночества и сексуальной неудовлетворенности, и так до последнего вдоха. Прости, что я твердо вознамерился их нарушить. Этим голове и телу есть лучшее применение.

— Ты не имеешь права принимать решения за другого человека, Ясень!

— Почему же? На работе я делаю это постоянно.

— Но я не твоя пациентка! Я не в бессознательном состоянии, не кровоточу, мои легкие не нуждаются в искусственной вентиляции.

— И тем не менее ты умрешь без моего вмешательства.

— О чем ты вообще?

— Ты зачахнешь в этой стране, Нади. Не с твоим сильным характером довольствоваться тем, что она может тебе предоставить.

— Вот и оставь меня в покое, с моим сильным характером. Почему ты вечно пытаешься сломать меня?

— Я не пытаюсь сломать тебя. Я пытаюсь помочь тебе стать той, кем ты достойна стать.

— Да. Единолично определив, чего я достойна. Ясень, я не вижу никакого смысла продолжать этот разговор. Мы зашли в тупик. Мы топчемся на месте.

Ясень вздохнул, снял очки и устало потер глаза.

— Послушай, я не понимаю, почему ты вообще вдруг решила предъявить мне претензии, — пробормотал он. — Не то чтобы я разоблачил тебя перед соседями в ходе тщательно спланированной акции. Тебе достаточно было остаться в квартире, чтобы никто ничего о тебе не узнал. Зачем ты вообще со мной побежала?

— Я просто привыкла: если возникает чрезвычайная ситуация, я должна быть у тебя на подмоге… я не подумала о последствиях, — призналась Надишь.

— Вот видишь. Я тоже был растерян…

Надишь притихла. А ведь, если подумать, он прав…

Ясень бросил взгляд на часы.

— Четыре часа ночи. Если ты собираешься и дальше скандалить, я согласен терпеть это только в горизонтальном положении, — он решительно удалился в спальню.

Вскоре Надишь пришла к нему и молча скользнула под одеяло. Что с ней такое? Откуда эта паранойя? На прошлой неделе она обидела своими подозрениями Джамала, на этой обрушилась на Ясеня. Она попыталась уснуть, но сон не шел. Стоило ей закрыть глаза, как она видела длинное белое мужское тело, растянутое на ковре. У этого человека было столько всего: привлекательная жена, хорошая квартира, высокооплачиваемая работа. Но по какой-то причине он поднялся среди ночи и направился в ванную, намереваясь распрощаться с жизнью.

— Почему он это сделал? — прошептала она.

Ясень перевернулся на спину и посмотрел в потолок.

— Ты о нашем повешенном?

— Да. У него не было никаких причин… Его жена так плакала. Она явно его любит.

— Даже при самых благополучных внешних условиях человек может быть несчастным по своим внутренним причинам. К тому же некоторые считают, что на нас действует заклятие.

— Заклятие? — недоуменно повторила Надишь, сомневаясь, что расслышала правильно.

— Да, — подтвердил Ясень. — Есть мнение, что ровеннцы не могут долго жить на чужбине. Какая-то сила влечет нас обратно в нашу страну. Если мы долго сопротивляемся ей, то наше физическое здоровье расшатывается, а психическое состояние становится нестабильным. Это явление и прозвали заклятием.