class="p1">— Серьезно? — Надишь все еще пыталась понять, подшучивает ли над ней Ясень.

— Наше правительство, кажется, разделяет это суеверие. Другого объяснения, почему они подвергают нас регулярному психиатрическому осмотру, я не вижу. Однако же, несмотря на все их усилия, срывы и суицидальные попытки периодически случаются.

— Кто-то еще из известных тебе пытался покончить с собой?

— Только в этом здании за то время, что я здесь живу, это четвертый случай.

— В трех предыдущих кто-то выжил?

— Один. Но он получил тяжелые ранения при падении из окна.

— Что сталось с ним потом?

— Его подлечили и отправили в Ровенну. С нашим сегодняшним суицидником случится то же самое. Есть регламент. Врачи обязаны проинформировать особую службу. Сразу по выходе из больницы его отправят на родину без права возвращения в Кшаан.

— А ты веришь в заклятие?

— Если здесь у меня и было несколько исключительно паршивых лет, непосредственно с Кшааном я это не связывал… я и в Ровенне был склонен к затяжным периодам черной меланхолии. Подозреваю, я в принципе едкий и мрачный человек, едва способный наслаждаться жизнью.

— А сейчас? Ты чувствуешь себя подавленным?

— Я стал гораздо счастливее с тех пор, как в моей жизни появилась ты. И это несмотря на твои постоянные, крайне огорчительные попытки от меня отделаться, — он притянул ее к себе и обнял. — Спи.

* * *

В воскресенье Надишь вернулась домой позже обычного, позволив Ясеню подвезти ее большую часть пути. Ни один фонарь не горел, она шла практически на ощупь, ощущая, как в сумке болтается тяжелый справочник по комбустиологии.

Она вставила ключ в замочную скважину, повернула его… И тут ее схватили за шею и крепко стиснули.

— Узнал я, что ты к жене моей ходишь… — зашептал ей в ухо низкий, вкрадчивый голос.

— Шариф? — прохрипела Надишь, тщетно пытаясь разжать его пальцы.

Шариф приподнял ее, заставив вытянуться и забалансировать на цыпочках. Кожа под его пальцами горела, перед глазами замерцали желтые круги. Надишь судорожно втянула в себя воздух, но тот едва проходил.

— Забиваешь глупостями ее пустую голову… А эти таблеточки, что ты ей насовала, это еще что? Отравить меня, что ли, задумала? Избавиться, как от шелудивого пса?

— Я… — попыталась объясниться Надишь, но пальцы, стискивающие глотку, не давали ей возможность говорить.

— Сейчас я тебя оставлю, — прошептал Шариф. — На первый раз прощу. И даже глазки тебе не подкрашу. То ли я добрый сегодня, то ли просто не хочется портить такую красоточку. Хотя… уверен, в твоей больничке тебя уже кто-нибудь испортил, — добавил он и рассмеялся, восхищенный собственным остроумием.

Он вдруг отпустил ее, и Надишь повалилась на колени, судорожно втягивая в себя воздух. Шариф схватил ее за косу, рывком оттянул ее голову назад, а затем с силой швырнул что-то в ее поднятое лицо. Словно горсть мелких камушков обожгла лоб, щеки, нос, и Надишь крепко зажмурилась, защищая глаза…

— А ты думай, кому помогаешь. Нельзя же быть такой отзывчивой. Можно попасть в беду. Связаться не с тем человеком, — посоветовал Шариф нравоучительным тоном и, никуда не спеша, удалился.

Отчаянно кашляя, Надишь повисла на дверной ручке и почти ввалилась в комнату. Выдернув ключ из замочной скважины, она заперла дверь, на коленях подползла к кровати и уронила голову на одеяло. При очередном приступе кашля что-то красное, как капля крови, вылетело у нее изо рта. Надишь взяла это, чтобы рассмотреть. Таблетка… Шариф зашвырнул ей в лицо горсть противозачаточных таблеток.

Десять минут спустя Надишь перестала кашлять и почти успокоила себя. Шариф не имеет к ней отношения. Пройдет неделя, или две, или три, сколько понадобится, и сегодняшний инцидент позабудется, перестанет вызывать чувство страха. Это не она вынуждена любоваться на эту мразь каждый день, не она спит с ним в одной кровати.

— Ками, — произнесла она вслух.

Глава 11

Той ночью Надишь снились неприятные, раздражающие сны. Отдыха они не приносили, и Надишь была рада наконец-то очнуться от них. Стрелка будильника указывала на 5:30.

Надишь оделась, причесала волосы, заплела их в косу, затем сходила к раковинам во дворике и почистила зубы. Все это время она не переставала думать о Ками. Ее неявка на прошлой неделе теперь казалась зловещей. Как давно Шариф проведал о таблетках? Что сделал после этого? Удовольствовался ли он нападением на Надишь? Или же досталось и Ками?

Она бросила взгляд на будильник. Шесть часов. Странно. Обычно к этому времени уже приезжал Джамал… Когда Надишь наклонилась к зеркалу, чтобы нанести кайал, она обнаружила на шее два синяка, один слева, другой справа, прямо под нижней челюстью. Достав из аптечки тюбик гепариновой мази, Надишь нанесла ее плотным слоем, хотя понимала, что чуда не произойдет и синяки останутся при ней. Ясень будет в бешенстве — кто-то повредил его любимую игрушку. И, возможно, втайне порадуется, так как теперь у него есть железный аргумент в пользу ее переезда к нему.

Джамал так и не приехал. Устав ждать его, Надишь вышла из барака и быстрым, нервным шагом направилась к колонке, смутно надеясь, что Ками все-таки явится и прояснит ситуацию. Разумеется, у колонки ее не было. К тому времени Надишь уже тошнило от беспокойства. Что, если Ками лежит сейчас в доме, сильно побитая и нуждающаяся в помощи? Надишь не могла уйти хотя бы не попытавшись узнать.

Неподалеку от дома Шарифа она заняла прежний наблюдательный пост за бочками. Вдруг Ками выйдет на улицу, тем самым продемонстрировав, что жива и в состоянии ходить. Ну, или Шариф решит куда-нибудь умотать спозаранку, предоставив Надишь возможность зайти в дом и все разузнать.

Десять минут ничего не происходило, затем во дворе показался Шариф. Он был голый выше пояса, демонстрируя заросшую курчавой растительностью грудь. Длинные нечесаные волосы и борода слиплись в сосульки. Оглянувшись и никого не заметив, он извлек из штанов свое сомнительное достоинство и начал обильно мочиться прямо во дворе, поленившись пройти пять метров до сортира. Даже если соседи еще не были уверены, что Шариф — ненормальный, то случилось им подсмотреть эту выходку, сделали бы окончательные выводы. Надишь скривилась и пригнулась ниже к земле, прячась одновременно и от Шарифа, и от предоставленного им зрелища.

Как только Шариф возвратился в дом, она вскочила и, содрогаясь от омерзения, бросилась к автобусной остановке. Не далее как на прошлой неделе они с Ясенем оперировали перфорацию кишечника, так что ей пришлось вымывать фекальные массы из брюшины. Однако же представление Шарифа вызвало у нее куда большее отвращение, пробирающее вплоть до