не простил ей тот случай… ну, ты понимаешь. К тому же ей не понравился дом.

— Ясно. Муженек злобный и мерзкий, дом грязный и отвратительный. Что сделает хорошая мать? Правильно: сдрейфит и сбежит, оставив дочь в этом месте и с этим мужчиной.

Ками нежно обхватила ее пальцы.

— Надишь, не кипятись. Не все такие смелые, как ты. Она просто не решилась что-либо ему высказать.

И не решится. Шариф может таскать Ками за волосы, волоча ее по всему дому, а мамашка и в этом случае будет держать язык за зубами — потому что своя шкура к телу ближе.

— Ты знаешь, что у тебя есть выход из всего этого, — напомнила Надишь. — Ты не выглядишь счастливой, Ками. На самом деле ты выглядишь измученной.

— Я просто съела что-то не то. Меня тошнило все выходные. Каждый кусок выходил обратно.

— А сейчас тебе лучше?

— Сегодня вроде ничего.

Что ж, неудивительно — в скверных гигиенических условиях дома Шарифа еда быстро превращалась во «что-то не то». В каждом хоть сколько-то пристойном кшаанском жилище имелся холодильник, хотя бы маленький, но Шариф не стремился обеспечить удобствами ни себя самого (на что Надишь было плевать), ни свою несчастную жену (что приводило ее в уныние).

— Ты начала принимать таблетки?

— Да… одну, даже две я точно съела. А потом забыла о них. Но какая разница, если меня рвало? Они бы не удержались внутри все равно.

— Ками, да как так можно! — взорвалась Надишь.

Ками разразилась слезами.

— Хоть ты на меня не кричи. Будь мне другом, Надишь.

Обнимая Ками, Надишь ощущала тотальную беспомощность. В какой-то степени ей было бы проще, окажись она сама в этой ситуации. Уж она бы не постеснялась сдать Шарифа властям. Ками же, при любой попытке вытащить ее из ямы, просто просачивалась сквозь пальцы, как песок.

— Ками, мне пора на работу, — мягко отстранила ее Надишь.

— Ты сердишься на меня? — спросила Ками, глядя на нее мокрыми овечьими глазами.

— Нет. Но мне очень грустно. А когда мне очень грустно, я впадаю в гнев.

А гнев, в свою очередь, приводит к выбросу адреналина. Адреналин увеличивает физическую силу, повышает скорость реакции и поднимает болевой порог — и Надишь ощущает готовность к борьбе. Но, похоже, не все люди согласны бороться. Адреналин, не израсходованный в ходе противостояния, лишь оседает в их тканях, вызывая стресс.

Добравшись до работы, Надишь с удивлением обнаружила, что рада видеть Ясеня. Порой, особенно когда окружающее безумие начинало ее захлестывать, ей начинало казаться, что он вовсе не плох.

* * *

Им не потребовалось долго ждать, когда пессимистичные предсказания Ясеня начнут сбываться. Уже на следующий день в хирургическом кабинете раздался телефонный звонок. Во время разговора лицо Ясеня становилось все мрачнее и мрачнее, и Надишь подняла голову, с тревогой прислушиваясь к словам его собеседника, неразборчиво доносящимся из динамика.

— Что случилось? — спросила она, как только Ясень положил трубку.

— Еще одно ограбление банка. На этот раз пятеро убитых, все ровеннцы. Кшаанская сотрудница, восемнадцать лет, ранена выстрелом в спину. Открытый пневмоторакс. Сейчас она в машине скорой помощи. Скоро будет здесь, так что мы должны подготовиться.

Наличие открытого пневмоторакса означало, что сквозь оставленное пулей отверстие воздух поступает в окружающую легкие плевральную полость. Под давлением воздуха легкое спало, уменьшилось в объеме, что грозило пациентке смертью от дыхательной недостаточности. Если только кровопотеря не прикончит ее первой.

— Врачи скорой помощи наложили на рану окклюзионную повязку?

— Разумеется. Но к тому моменту пострадавшая успела какое-то время поваляться на полу, и с каждой минутой ее состояние ухудшалось.

Ясень выглянул в коридор.

— Приема не будет, приходите завтра. Хотя вот ты, трясущаяся, мне не нравишься… давай-ка я быстренько тебя осмотрю, — он подцепил за локоть одну пациентку.

По очереди прокатилась волна ропота. Какой-то рослый тип навис над Ясенем и начал пылко возмущаться на кшаанском.

— Если у тебя хватает сил костерить меня, значит, хватит и на то, чтобы приползти сюда завтра, — категорично отчеканил Ясень и решительно захлопнул дверь у него перед носом.

Вскоре, в сопровождении врачей скорой помощи и двух полицейских, прибыла пациентка. Несмотря на предпринятые меры первой помощи, она была совсем плоха, мучилась от одышки и едва отвечала на вопросы. Ее губы приобрели отчетливый голубоватый оттенок, по лбу стекали капли холодного пота, при кашле отделялась кровь. Кожа вокруг раны вздулась и похрустывала при нажатии, отек распространялся и на другие области, грозя в скором времени изуродовать пациентку до неузнаваемости — подкожная эмфизема, процесс, сопровождающий травму легких, когда выходящий из дыхательной системы воздух пропитывал подкожную клетчатку. Надишь проверила пульс. Малый и частый.

Сдав пациентку с рук на руки, врачи скорой помощи отбыли, однако полицейские остались, явно вознамерившись следовать за раненой от кабинета к кабинету. Один из них был темноволосым и высоким, с резкими угловатыми чертами лица, второй, который в первый момент уставился на Надишь так, будто ему с неба явилось откровение — пониже, с мягкими, чуть вьющимися волосами и большими, по-щенячьи простодушными светло-карими глазами. Пока Надишь пребывала с пациенткой у рентгенолога, Ясень отошел на минуту переговорить со стражами закона.

— Что им нужно? — спросила Надишь по его возвращении.

— Им нужна пуля, — ответил Ясень, приложив рентгеновский снимок к светящему экрану негатоскопа. — Вот, кстати, и она, застряла в правом легком, — он указал пальцем на четко очерченную пулю. — Но это не главная проблема нашей пациентки.

Надишь тоже посмотрела на снимок. Правое легкое едва просматривалось, сжатое воздухом и кровью, скопившимися в плевральной полости — коллапс легкого, пневмоторакс, гемоторакс. От ребра, перебитого пулей, отделились осколки, усиливая внутреннее кровотечение. Действительно, не столь проблематична пуля, сколь ее последствия.

— И что мы будем с этим делать? — спросила она.

— Для начала дренируем плевральную полость и восстановим функциональность легкого. Затем залатаем зияющую дыру в спине. Дальше будем действовать по ситуации. Времени у нас мало — не больше, чем у пациентки. Так что быстро в операционную.

Как только пациентка оказалась на операционном столе, погруженная в сон, Ясень проколол скальпелем кожу в межреберье, ввел внутрь широкую дренажную трубку и закрепил ее, подшив края надреза. Подхватив свободный конец трубки, Надишь присоединила ее к флакону с предварительно добавленным в него гепарином, не позволяющим крови свернуться. Позже содержимое флакона предстояло использовать для реинфузии, а пока что, восполняя общий объем циркулирующей крови, Надишь подключила пациентке капельницу с плазмозамещающей жидкостью.

Интубировав пациентку и подключив ее к аппарату искусственной вентиляции легких, Ясень перевернул ее на бок, зафиксировал валиками и удалил с раны