а после переправит меня через границу в целости и сохранности. Я понимаю, что при таких деньгах сложно кому-то довериться… нынче убивают за сущую копейку. И все же, надеюсь, у вас найдется подходящий для этого дела человек!

— Где вы остановились, князь?

— Отель «Риц», шестой этаж, королевский номер.

Ба, да мы соседи! Только этажи разные. Вот уж не думал не гадал, что однажды окажусь под одной крышей с убийцей Распутина.

— Отправляйтесь в свой номер и ожидайте моего ответа. Полагаю, я найду способ помочь вам.

— Моя благодарность не будет знать границ!

— Двадцать процентов, князь, меня вполне устроит. Тем более вы хотите сделать крупное пожертвование на благое дело, и я, как человек чести, не могу это не приветствовать. Ждите моего посланца, Феликс Феликсович, поверьте, он вас не разочарует!

— Благодарю, господин полковник! — Юсупов поднялся на ноги и затушил сигарету в пепельнице на столике. — Как скоро вы пришлете проводника?

— В течение трех дней.

— Эти сроки меня вполне устраивают, — кивнул князь. — Прощайте!

Соколов поднялся на ноги, они пожали друг другу руки, и Юсупов вышел из комнаты.

Занятная история! Столь крупные финансовые вливания могли существенно повлиять на расстановку сил на юге России. Белое движение получило бы оружие, припасы и главное — людей.

Донские и кубанские казаки, которые вскоре начнут возвращаться с фронтов Первой мировой, были сильно истощены и не хотели воевать. Но при наличии живых денег Белое командование могло бы нанять казачьи полки и гарантировать большие выплаты семьям за лояльность. Помимо этого Алексеев и Корнилов смогли бы не просто объявить набор идейных добровольцев, а сформировать полноценную контрактную армию с высоким жалованием. И как результат, к весне 1918 года вместо трехтысячного отряда смертников на Юге стояла бы регулярная, сытая и прекрасно экипированная пятидесяти-семидесятитысячная армия под жестким командованием опытных генералов.

Двадцати миллионов франков на все это не хватило бы — тут нужно минимум в десять раз больше — но на деньги Юсупова можно было бы сформировать несколько батальонов и, при удачных военных действиях, к финансированию присоединились бы и другие ненавистники большевиков — им нужно было лишь почувствовать, что шанс есть.

До сего дня я сознательно не участвовал в выборе стороны, глядя больше вперед на дальнюю перспективу начала Второй мировой, сейчас же очевидно пришло время принять решение здесь и сейчас. Я просто не мог так взять и отпустить Юсупова в Союз с тем, чтобы он получил доступ к своему тайнику и с помощью Соколова вывез камни в Европу.

Гагарин в моем сознании ни за что бы не признал власть красных, сопротивляясь до последнего, а мои предки и я сам дрались в рядах Советской, а после и Российской армии.

Поэтому…

Главное для меня — служить России!

Пафосно звучит? Быть может, но это так.

Мне оставалось лишь убить Юсупова, и на этом история с драгоценностями сразу окончилась бы. Вряд ли кто-то еще знает место, где хранятся камни. А значит, сокровища останутся лежать в тайнике пока кто-то случайно их не обнаружит. Но случится это еще не скоро — могут пройти годы и даже десятилетия — это мне и требовалось.

— Подпоручик! — громко позвал полковник. — Войдите!

Давешний офицер тут же материализовался в дверях.

— У меня для вас поручение, — обратился к нему Соколов. — Ступайте и приведите ко мне господина Раевского. Отыщите его, где бы он ни был: хоть в борделе, хоть в игорном доме. Он мне срочно нужен!

— Слушаюсь, господин полковник! — подпоручик щелкнул каблуками и вышел из помещения.

Соколов вновь остался один. Он сел обратно в кресло и вновь взял в руки бокал с недопитым коньяком.

Огонь уютно трещал в камине, скандал в нижнем зале уже затих, и полковник чуть прикрыл глаза, то ли задремав, то ли попросту впав в собственные мысли.

Я уже какое-то время назад приметил сбоку от себя небольшой рычаг и, кажется, понял, для чего он тут нужен.

Момент был подходящим — медлить нельзя. Если не сейчас, то никогда!

Я дунул на спичку, затушил ее, отбросил в сторону и дернул за рычаг. С легким щелчком панель приоткрылась, и я ввалился в помещение, держа в руке браунинг.

Мое внезапное появление явилось для полковника полным сюрпризом. Бокал вывалился из его руки, коньяк разлился по ковру, Соколов попытался было вскочить на ноги и закричать, но я уже был рядом и ткнул его кулаком прямо в солнечное сплетение, и этим сделал сразу два дела: прервал зарождающийся крик в зародыше и отбросил его обратно в кресло. Так мне было удобнее контролировать действия полковника.

— Князь? — выдохнул тот, оклемавшись довольно быстро и тут же узнав меня. — В таком нелепом виде? Что с вами произошло, вы стали сутенером?

— И это уже второй князь за последние четверть часа, не так ли? — уточнил я. — А что касается моего вида… обычная маскировка, не больше.

— Вы видели Юсупова? — он моментально вычленил из моей фразы главное.

— И даже слышал ваш с ним разговор. Весьма любопытный, кстати. Как вы полагаете, реально вывести эти драгоценности в Европу или вы задумали попросту отобрать их у Феликса Феликсовича, а самого его… как нынче говорят большевики… пустить в расход?

Соколов молчал, внимательно наблюдая за мной. Но я и не думал, что он начнет откровенничать — это человек старой закалки, именно на таких, как он, держалась Империя… пока не пришла к своей бесславной гибели.

— Что вы хотите, Гагарин? — наконец заговорил полковник.

— Всего-навсего прояснить наши с вами дела. Ведь это вы наняли тех корсиканцев, чтобы они умертвили меня? Не отпирайтесь, я все знаю!

— Это была ошибка, князь, — нахмурился Соколов, — и я уже отозвал заказ. Меня неверно информировали… я полагал, вы являетесь доверенным лицом одного человека и можете навредить моим планам.

— А потом вы выяснили, что я не агент Нарбута, и попросту убили его…

— Он мне мешал, у меня не было иного выбора… — я заметил, что левая рука полковника едва заметно шевельнулась.

Да, он же левша! Я помнил это! Попытается выхватить оружие? Ничего, я наготове…

— Владимир Станиславович заботился обо мне как о собственном сыне, — негромко произнес я, — и за его убийство вам придется ответить.

— Вызовете полицию? — усмехнулся он. — Так это дело