на него, бесстыдно задрав свою накидку выше колен и начала снимать чулок, не прерывая ни на секунду свой заунывный рассказ.

Зрители одобрительно засвистели и принялись всячески подбадривать исполнительницу. Та, впрочем, не обратила на это ни малейшего внимания, продолжая рассказ о разлуке с милым другом, вынужденным уйти от нее на фронт. При этом она медленно раздевалась, снимая вещи одну за другой.

— На месте бедного парня я бы тоже сбежала на фронт, лишь бы только не слышать подобную скукоту, — шепнула мне Сесиль.

Я непроизвольно закашлялся от смеха и чуть не подавился. На нас неодобрительно зашикали соседи.

Пока представление продолжалось, я времени не терял, изучая диспозицию. В зале, помимо гостей, находились четверо охранников, плюс еще двое на входе. Все по виду бывшие военные — плечистые, с опасными взглядами. Русских среди них я не определил, по виду все были местными. Полковник Соколов набрал себе на службу опытных бойцов, не отдавая предпочтения никакой нации. Впрочем, я был уверен, что его ближний круг — те двое, с которыми он вышел из особняка — точно русские. Кажется, я их даже видел прежде при штабе. Но сейчас в зале я никого из троицы не замечал.

— Тут есть помещения на втором этаже, — правильно поняла мой блуждающий взгляд Сесиль. — Вон за тем мутным стеклом находится просмотровый кабинет. Я была там когда-то… при прежнем владельце… оттуда можно видеть оба зала, при этом оставаясь невидимым для людей внизу.

Удобно устроено! Сидишь себе припеваючи, потягиваешь винишко, решаешь вопросы, а заодно смотришь, кого именно принесла нелегкая в твое заведение.

Туда-то мне и надо!

Вот только есть ли там дополнительная охрана? Сколько? Чем вооружены? Сколько всего людей Соколова в здании? Есть ли у них пути отхода на крайний случай? Имеются ли полицейские на прикорме, готовые уладить любые недоразумения?

Столько вопросов и ни одного ответа. Как же мне хотелось попросту подняться наверх, разметав всех на своем пути, взять полковника за грудки, чуть приподнять над землей и хорошенько допросить!

По его милости я натерпелся всякого дерьма и желал сатисфакции.

Но момент был явно неподходящим. Один, без прикрытия, в чужом городе… нет, рисковать понапрасну я не стану, просто проведу разведку, потом обдумаю все хорошенько и составлю план операции.

Антрекоты принесли минута в минуту, они лежали на мягкой подушке из тушеных овощей и были восхитительны на вид.

— Молодцы, братцы, — довольно сообщил я, хватаясь за столовые приборы. — Тащите еще шампанского! Да не мелочитесь! Сразу три бутылки!

Следующие минут двадцать мы отдавали должное талантам местного шеф-повара. Что ни говори, а готовить французы умели! Нужно просто вовремя дать им пинка, иначе ни в грош тебя ставить не будут. Такой вот национальный характер!

Девица между тем окончила свое выступление, оставшись в финале без чулок, широкого пояса, к которому они крепились, подвязок и некоей конструкции, напоминающей пресловутый пояс верности.

— Это то, что я думаю? — моя вилка с нанизанным куском мяса, чуть сочащимся кровью, замерла в воздухе.

— Символизм, избавление от гнетущих оков доминирования мира мужчин, — пояснила Сесиль. — Теперь она свободна и вольна делать, что вздумается, в то время как ее милый друг погибает в окопах ужасной смертью из-за немецких ядовитых газов.

Мне оставалось лишь удрученно покачать головой.

— Черт-те что! — кто-то через пару столиков от меня громко выразил по-русски свое недовольство концовкой выступления, и я с удивлением узнал в одиноком посетителе за отдельным столиком Николая Гумилева, с которым мне однажды уже довелось пересечься в Ла-Куртине.

Меня он не заметил, да и вообще не смотрел в нашу сторону, а угрюмо пил полынную настойку из крохотной рюмки.

— Посмотри на этого человека, — кивнул я на Гумилева журналистке. — Он поэт и умница, огромный талант.

Девушка окинула Николая Степановича внимательным и весьма заинтересованным взглядом.

Внезапно от входа через весь зал широким шагом прошел великолепный господин лет тридцати. Он был одет в безупречное, явно сшитое на заказ, длинное черное пальто с каракулевым воротником, из-под распахнутого ворота которого виднелась ослепительно-белая шелковая рубашка. Мужчина был красив, но чрезмерно бледен, что было заметно даже при царившей вокруг полутьме. Он поглядывал на собравшихся с ленивым, почти брезгливым любопытством, а приметив Гумилева, скривился, но не поздоровался, а прошел мимо к боковой лестнице, ведущей на второй этаж.

— Знаешь, кто это? — взволнованно прошептала Сесиль. — Сам Феликс Юсупов!

— Убийца Распутина? — поразился я.

Девушка лишь кивнула, а по залу уже прокатился полушепот:

— Юсупов… русский принц!.. Убийца святого черта!..

Очень любопытно! Феликс Феликсович Юсупов был настолько одиозной фигурой, что споры о его роли в истории России не утихали и сотню лет спустя. Главный богач Империи — состояние Юсуповых по богатству уступало лишь семье Романовых, — спаситель от «злого гения» в глазах монархистов, эксцентричный денди и утонченный эстет, он даже в эмиграции служил центром притяжения сил и последним оплотом настоящей аристократии.

Я неплохо знал его биографию. Родившись в одной из самых знатных семей империи — вершине российской аристократии — князь отличался весьма противоречивым характером. Одни называли его «милейшим созданием», а другие — «воплощенным пороком». Свою молодость он превратил в непрекращающийся карнавал, наплевав на придворный этикет и условности общества. О его выходках и проказах ходили легенды, многие из которых слышал и Гагарин. Однажды Феликс даже устроился петь в петербургское кабаре, выступая там в роскошном женском платье с фамильными бриллиантами. Представление имело огромный успех, пока в ложе не появился его отец и не устроил грандиозный скандал.

В 1914 году Феликс женился на племяннице Николая II — Ирине Александровне Романовой — породнившись таким образом с царствующим домом. Несмотря на некие слухи, ходившие о его ориентации, они прожили в счастливом браке до конца своих дней. А после смерти брата, погибшего в двадцатипятилетнем возрасте на дуэли из-за любви к замужней женщине, Феликс остался единственным наследником гигантского состояния. Гибель брата приписали проклятью, много лет преследовавшему род Юсуповых. Когда их предок отрекся от ислама и перешел в православие, за измену род был проклят — теперь в каждом поколении до совершеннолетия должен был дожить лишь один наследник мужского пола. В этом поколении таким наследником стал Феликс. Антрацитовые рудники в Донбассе, сахарные, кирпичные и лесопильные заводы, суконные фабрики. Юсуповы владели частной художественной галереей, сопоставимой по богатству коллекции с крупнейшими музеями Европы. Около двухсот пятидесяти тысяч гектаров земли по