леер, и смотрел как за темной океанской водой вырастают конусы вулканов, увенчанные ослепительно-белыми шапками ледников.

— Камчатка, братцы… Край земли. Дальше только Америка, — с каким-то благоговейным трепетом выдохнул стоявший рядом Иван Терентьев, стягивая с головы шапку.

Обогнув три скалы, расположившиеся около острова словно стражи, израненная «Двина» аккуратно вползла в Авачинскую губу, вместительную и спокойную гавань.

А когда мы бросили якорь в Петропавловском порту, город предстал перед нами во всей красе. Гришка, прищурившись, разочарованно сплюнул в воду.

— И это… все? Главный восточный порт Империи?

Петропавловск не был каменной цитаделью. Перед нам лежал крошечный тянущийся вдоль побережья деревянный городок. Две, может три сотни домишек, покосившиеся амбары, деревянная церковь и несколько зданий городской управы. Над всем этим нависала заросшая березой и ольхой Никольская сопка.

Стратегически важный рубеж защищало всего два корабля: на рейде покачивался фрегат «Аврора» и наш же транспорт «Двина». По берегам торопливо достраивались земляные батареи, утыканные фашинником.

Но нас ждали. Ждали так, как ждут чуда. Едва сходни коснулись пирса, к «Двине» подбежали местные артиллеристы и подгоняемые ими грузчики. Многие из них выглядели хуже некуда, по всем признакам это была цинга. Камчатка уже полгода жила в отрыве от Большой земли, поедая скудный провиант.

— Порох! Они привезли порох! — Ликовал седой унтер-офицер, чуть пуская слезу при виде покрытых брезентом бочек, которые выкатывали из трюма.

На пристань широкими шагами спустился статный офицер в морском мундире с золотыми эполетами. Губернатор Камчатки, генерал-майор Василий Завойко. Его лицо было словно высечено из камня, но под глазами залегли каменно-черные тени.

— Бог услышал мои молитвы. Транспорт от самого Муравьева… Это спасет гарнизон, — голос губернатора был хриплым. Затем он посмотрел на нас, покрытых старыми и новыми ранами, выстраивающихся на пирсе.

— Вы и есть амурские стрелки?

— Так точно! В проливе нам уже пришлось поучаствовать в абордажном бою с английским фрегатом. Теперь у нас вдоволь английских винтовок, — доложил Терентьев.

Завойко подошел к нашему строю вплотную. Его взгляд остановился на мне, скользнул на Федора, перешел на Гришку с едва затянувшейся раной. Мы были похожи не на гвардейцев, а скорее на стаю битых и озлобленных волков.

— Лейтенант! — Рявкнул Завойко, повернувшись к группе офицеров.

К нам строевым шагом подошел довольно молодой худощавый флотский лейтенант. Глаза его словно горели лихорадочным огнем.

— Лейтенант Александр Максутов, командир Третьей батареи, Ваше Превосходительство!

— Максутов, ты просил самых отборных стрелков для прикрытия Перешеечной батареи. Я отдаю тебе амурцев. Если случится десант, твоя позиция самая рисковая, бить по ней будут с трех сторон.

Лейтенант Максутов так же внимательно посмотрел на каждого из нас и удовлетворенно кивнул. Он явно понимал, что к чему. Батарея номер три (позже вошедшая в историю как «Смертельная») лежала на узкой песчаной косе у подножия Никольской сопки. Пять старых чугунных пушек за небольшим бруствером. И никакой защиты со стороны моря.

— Забирай людей, лейтенант. Размещайтесь в казармах, — приказал Завойко.

Но я, зная, что другого шанса может и не быть, шагнул из строя.

— Ваше Превосходительство. Дозвольте обратиться.

Терентьев настороженно нахмурился, а Максутов удивленно поднял брови. Генерал Завойко повернул голову в мою сторону.

— Говори, казак.

— Говорю по-простому. Солдатам вашим порох сейчас без надобности, у них сил нет банник поднять. Половина гарнизона больна цингой, оттого истощена. От болезни они могут умереть раньше, чем от пули. — я разошелся не на шутку. — Дозвольте мне, как бывшему гарнизонному интенданту, принять портовые котлы. У меня в трюме остались три куля сушеной амурской черемши, таежные коренья и медвежий жир. Трое суток, и ваши люди будут на ногах!

За подобную дерзость в любой другой ситуации «интенданта» отправили бы на гауптвахту, но губернатор Камчатки не был кабинетным чиновником и знал, в каком состоянии находятся подчиненные.

— Лейтенант Максутов, отставить казармы. Допустите казака к провиантским складам, выделите помощников по необходимости. К вечеру обеспечить людей на позициях горячей едой. Исполнять!

Целые сутки я не отходил от чугунных котлов. Я вновь вернулся на свой кулинарный фронт. Снова бил, размачивал и разваривал одеревеневшую солонину до состояния тушенки. Как и в начале плавания, после крупы в котлы щедро летели пригоршни толченой черемши, которая взрывалась в мясном кипятке чесночным ароматом, спасительным для цинготных десен.

Камчатские матросы и солдаты, несколько месяцев питавшиеся полупустой болтушкой, готовы были есть по несколько котелков этого «черного кулеша», если бы им позволили. Здоровая еда оживляла лучше любых речей и приказов. Уже на следующий день солдаты перестали шататься, в их мышцы вернулась сила, а из глаз ушла обреченность.

Гришка и ребята все это время рыли окопы. На узкой косе перешейка у подножия сопки они вгрызались кирками в каменистую землю, выстраивая редуты. Максутов, не заботясь о чистоте офицерского мундира, работал наравне с остальными. В эти дни не было чинов, были только живые люди, готовые биться до смерти.

Уже закончив кашеварить и немного отдохнув, я сидел на песке за бруствером той самой 3-й батареи и чистил свой Энфилд. Рядом спал Федор, положив голову на мешок с картечью. Лейтенант Максутов с подзорной трубой вглядывался в океанский туман. Слишком тихо, и от того тревожно.

Вдруг с Маячного мыса донесся один единственный пушечный выстрел, условный сигнал дозорных. А затем на мачте «Авроры» зажгли сигнальный огонь. Началось.

Лейтенант Максутов опустил трубу. Его движения стали рваными, зрачки сузились.

— Господь Всемогущий… — прошептал Гаврила Семенович, привставая над бруствером.

На горизонте, отрезая любую возможность выхода в океан, шла непобедимая стена.

Один за другим из тумана выступали корабли. Огромный 52-пушечный британский фрегат «Президент» (флагман Прайса), тяжелый французский фрегат «Форт» (флагман де Пуанта), пароход «Виридокс», корветы и бриги. Шесть океанских монстров, чьи борта ощетинились сотнями орудий, шли прямо на нас под развернутыми флагами в боевом порядке.

Против этой армады у нас было семь спешно окопанных земляных батарей, деревянные борта «Авроры» и пострадавшая «Двина», да гарнизон, где охотников и мастеровых было больше, чем профессиональных солдат.

Флагман адмирала Прайса издевательски лег в дрейф. На мачту взобрался сигнальный флажок, а следом борт фрегата выбросил облачко белого дыма. Спустя несколько секунд до нас дошел грохот, недолетное ядро подняло гейзер воды в сотне саженей от нашего перешейка.

— Батарея! К бою! Фитили зажечь! Штуцерным рассыпаться по склону! Ни шагу назад, братцы! За нами Россия! — Звенящим голосом закричал лейтенант Максутов, поднимая руку.

Защита Петропавловска, самая невероятная и героическая страница Крымской войны на Тихом океане, началась. И я, крепко сжимая британскую винтовку и чувствуя плечо Гришки справа, понимал, что сегодня на этом сером песке мы либо