Но строй держать было невозможно. Англичане алой волной перекатывались через борта фрегата, спрыгивая на нашу израненную «Двину». Их было втрое больше, обученных морских пехотинцев. Наших матросов и солдат теснили к корме, чтобы пробить проход в трюм. Британцы как будто знали, насколько ценный груз лежит внизу.

— Залп! Пли! — подал голос капитан «Двины».

Горстка уцелевших солдат нашего линейного батальона, что успели выстроиться в две шеренги у кормы, дала дружный залп по напирающей толпе красных мундиров. Кто-то из британцев рухнул, кто-то спрятался от пуль за такелажем, но сверху шла следующая волна штурмующих. То ли с руганью, то ли с боевым кличем они снова бросались в штыки ломать наши ряды.

Рядом с грот-мачтой Федор крутил над головой матросский тесак с длинной рукоятью. Казак рубил сплеча и был похож на разъяренного медведя. На него навалились сразу четверо, никто не подходил близко, но штыками его теснили к борту.

Гришка, соскочивший с марса вслед за мной, с головой ушел в схватку. Он безостановочно двигался, подныривая под неспешные удары длинных английских мушкетов, и так же без передышки бил кинжалом, зажатым в левой руке.

Я взвел курок револьвера. Второй выстрел снес пол-лица английскому унтер-офицеру, который прорывался к люку крюйт-камеры. Третий уложил матроса с занесенным топором.

В барабане оставалось всего два патрона, в гуще боя перезарядиться мне никто не даст. Я засунул револьвер за пояс и выхватил свой кинжал. Опыт разделок кабаньих туш наконец-то сослужит службу.

На меня с диким визгом бросился жилистый британец. Его штык целил мне в голову. Отбить штыковой удар ружья ни за что бы не вышло. Я сделал шаг в сторону, пропустил лезвие мимо плеча, левой рукой отвел ствол вниз, а правой коротко и жестко вогнал острие в мягкую печень. Британец захрипел. Я выдернул кинжал и толкнул бездыханное тело в сторону другого неприятеля.

— Сбрасывай их в воду! Руби тросы! — Хрипел кто-то из корабельных, орудуя топориком у фальшборта, безуспешно пытаясь перерубить абордажные тросы с «кошками». На смену одному отрубленному крюку летели два новых. Британское судно возвышалось над нами, как отвесная скала, с которой безостановочно лезли люди. На вражеской палубе уже наладили какое-то подобие порядка и готовили пустить в бой резерв. Среди дыма проступила высокая фигура в синем сюртуке. Офицер с винтовкой выцеливал нашего капитана, который отчаянно рубился у штурвала.

Мои рефлексы сработали быстрее мыслей. Револьверная пуля пробила деревянный планширь фрегата у самой руки британского офицера. Отлетевшие щепки полоснули лицо англичанина, ствол ушел вверх, и пуля прошла мимо. Офицер с недоумением смотрел вниз, ища того, кто ему помешал. Наши взгляды встретились на долю секунды. В его глазах стояло породистое высокомерие. В моих, наверное, плескалась таежная ярость.

— Жданов! Ложись! — Истошный вопль Гришки перекрыл шум схватки.

Я инстинктивно рухнул на колени, на залитую нашей и английской кровью палубу.

Над моей головой со свистом пронеслось нечто огромное. С диким хрустом оно снесло фальшборт, раскидав британских морпехов, как кегли. Против захватчиков применили сорванный с талей запасной марсовый рей, бревно толщиной в человеческое туловище. Это Федор и Терентьев, навалившись на стопорный канат, высвободили тяжелую деревянную махину, пустив ее по накренившейся палубе. Спасительное дерево снесло за борт пятерых англичан и образовало важную брешь.

— Режьте канаты! — Снова крикнул Терентьев, пробиваясь к нам.

Мы бросились к бортам. Все, что могло резать и рубить, обрушилось на натянутые как струны пеньковые тросы. Британцы открыли беспорядочный мушкетный огонь с палубы, пытаясь отогнать нас от канатов. Я почувствовал обжигающий рывок, свинец сорвал суконную шапку с моей головы, опалив волосы.

В ту же секунду над морем пронесся низкий звук, напоминающий стон огромного животного. Туман задрожал, неуловимое движение воздуха превратилось в резкий порыв уверенного ветра.

Паруса черного корабля с хлопками наполнились. Огромное судно потянуло вперед.

Оставшиеся целыми абордажные тросы дернули нас так, что легкая «Двина» накренилась на левый борт. Вода хлынула через шпигаты, кто-то из британских солдат не удержался и с воплями заскользил по доскам прямо в ледяную воду Охотского моря.

— Держись! Рублю последний! — Рявкнул Гаврила Семенович и, вложив всю свою дикую силу, обрушил шашку на последний толстый канат. Трос, извиваясь как змея, полетел обратно к фрегату.

Встречный ветер ударил в наши паруса и резко повел «Двину» в сторону от вражеского судна. Мы разошлись настолько быстро, что пара британскихи морпехов, прыгающие вниз, полетели не на нашу палубу, а в шипящую серо-зеленую пену между кораблями.

Туман, еще не разогнанный ветром, сомкнулся непроницаемой спасительной стеной. Раздалось несколько пушечных выстрелов — англичане открыли огонь вслепую. Какое-то ядро просвистело высоко в такелаже, пробло парусину и плюхнулось в воду далеко по правому борту.

Затем пришла страшная тишина, прерываемая стонами раненых на залитой кровью палубе. Я медленно вставал с колен, дыхание обжигало горло, руки тряслись после жестокой схватки. Море было пустым. Фрегат исчез в тумане так же внезапно, как и появился. Океан спас нас.

На палубе «Двины» лежало больше тридцати мертвых и умирающих красных мундиров. Наших пало не меньше. Пехотинцы и матросы пытались помочь тем, кому еще можно было помочь. Кто-то стаскивал тела, кто-то начинал смывать липкую кровь с досок.

Гришка подошел ко мне, немного прихрамывая и помогая себе английским карабином. Щеку рассекал кровоточащий след штыка, но глаза блестели лихорадочным возбуждением.

— Отбились, Митя. Господи милостивый, отбились, — повторял он, утирая пот, смешавшийся с пороховой гарью. — Я думал, все, крышка нам.

Я смотрел на тела англичан, сваленные около уцелевшего фальшборта. Среди них лежал здоровенный детина, которого я застрелил первым. Я сходил и вытащил из досок палубы его английский штык, идеально отполированную сталь с клеймом Королевского арсенала.

«Двина» ускорила свой ход. Капитан решил изо всех сил спешить к Петропавловску. Транспорт, поскрипывая перебитыми снастями и разрезая волны, спешил к берегам Камчатки.

Мы выжили в первой мясорубке Крымской войны на Дальнем Востоке. Мы сберегли порох для Петропавловска. Но весь этот короткий кровавый бой был лишь незначительной и случайной стычкой, о которой вряд ли вспомнят даже историки.

Впереди нас ждал Петропавловск, где-то по морю рыскала объединенная англо-французская эскадра с сотнями орудийных стволов и тысячами людей. Нам предстояло биться за восточный рубеж Российской Империи.

Три недели мы шли сквозь холодные просторы Охотского моря, высматривая чужие мачты на горизонте. Побитый ядрами правый борт «Двины» протекал так, что помпы не останавливались ни на час.

В один день свинцовый туман стал слабеть и расходиться. Я стоял на баке, держась мерзнущими руками за