агитпроп создал своеобразный красочный миф. Ярким и весьма талантливым его образчиком является, например, кинофильм «Зелёные цепочки», вышедший на экраны в 1970 году.

Это один из последних фильмов известного актёра Павла Луспекаева, кинокартина очень атмосферная, с отличной драматургией, да и сюжетом занятным. Павел Борисович Луспекаев в кинофильме «Зелёные цепочки» сыграл роль контрразведчика Ивана Васильева. Сыграл, как водится, легко и достоверно. Мало кто знает, что в юности будущий актёр прошёл диверсионную подготовку и в составе специальной группы НКВД был заброшен в тыл немецко-фашистских войск, принимал участие в захватах пленных и подрывах железных дорог, был ранен разрывной пулей и едва не лишился руки. Во время одной из засад ему пришлось почти четыре часа пролежать в снегу без движения, в результате чего Луспекаев обморозил ноги, что впоследствии и спровоцировало подорвавшее его здоровье заболевание. В то время юноше едва исполнилось 16 лет. Кстати, ещё одним известным человеком, в юности привлечённым НКВД к диверсионной работе в тылу врага, являлся космонавт Константин Феоктистов (он даже был расстрелян немецким патрулём, но выжил, и история его военных злоключений может показаться невероятнее иного фантастического романа!

Фильм «Зелёные цепочки» хорош всем за исключением одного пустяка — к реалиям работы советской контрразведки в блокадном городе он имеет отношение весьма и весьма опосредованное.

Чем же занималась советская контрразведка в блокадном Ленинграде? Само собой, разоблачала пособников врага. Как это делалось не в кино, а на самом деле, хорошо иллюстрирует история раскрытия так называемого «Союза старой интеллигенции» (некоторые сетевые источники почему-то называют его «Союзом старой русской интеллигенции», хотя в официальных материалах такое название не фигурирует). В ноябре 1941 года агент НКВД Меркулов оговорил члена-корреспондента Академии наук Игнатовского как тайного сторонника победы немецко-фашистских войск.

Пожилой учёный был арестован, подвергнут интенсивным допросам и, не вынеся побоев и унижений, стал оговаривать своих коллег и знакомых. За пять месяцев следствия были арестованы 32 члена никогда не существовавшей «контрреволюционной организации научно-технических работников Ленинграда», 15 человек из их числа были расстреляны, скончались во время следствия или после вынесения приговора. Самое интересное в этой истории то, что подлец Меркулов был скомпрометирован как информатор уже в 1945 году и тогда же признал, что «создавая вымышленный „Союз старой интеллигенции“, я хотел… заинтересовать органы широко разветвлённой якобы организацией с тем, чтобы стать нужным и важным сотрудником органов и (…) получить в органах поддержку для утверждения меня в учёной степени доктора технических наук без защиты диссертации».

Разоблачение клеветника не отразилось на судьбах находившихся в заточении ученых (тех, кто ещё оставался жив). Они продолжали тянуть «лагерную лямку» вплоть до смерти Сталина, и лишь в 1954 году началась их постепенная реабилитация. (В своём рассказе об этой мифической организации ленинградских учёных автор основывается на тексте протокола №1039 заседания КПК при ЦК КПК от 14.02.1958 года, обнародованном в выпуске №6 Альманаха «Россия. ХХ век». Все желающие подробнее ознакомиться с этой воистину драматической историей могут это сделать самостоятельно; в контексте основной темы данной заметки история «Союза старой интеллигенции» всего лишь небольшая иллюстрация).

В справке начальника Управления НКВД по Ленинградской области Кубаткина, датируемой 1 октября 1942 года, сообщено, что в Ленинграде за 15 месяцев войны ликвидированы 625 контрреволюционных групп и формирований. Об одной такой группе — «Союзе старой интеллигенции» — написано выше. Но самым внимательным попечением со стороны чекистов не были обделены и религиозные организации. Казалось бы, война, фронт у порога, орудия врага, установленные возле Пулковских высот, простреливают весь город… до верующих ли в такой момент? Но факт есть факт — за 15 месяцев войны в блокадном Ленинграде были раскрыты семь «антисоветских организаций церковников».

17 июня 1942 года оперуполномоченные контрразведывательного отдела К. Мутуль и П. Елисеев явились в дом №20 по Парголовскому переулку в Коломягах, северной окраине тогдашнего Ленинграда. Сейчас это район уютных таунхаусов и коттеджей, тихий, зажиточный и уединённый, а в те годы это была настоящая деревня в черте города. Дом №20 принадлежал некоему Анатолию Чистякову, неподалёку (примерно в 2 км южнее) располагался Комендантский аэродром.

Контрразведчики предъявили владельцу дома, работавшему столяром в строительном тресте, ордер на обыск и тут же арестовали находившихся в доме мужчину и женщину, не имевших при себе документов. На самом деле чекисты и без документов хорошо знали, кто именно перед ними — это были архимандрит катакомбной Истинной Православной Церкви (ИПЦ) отец Клавдий и его духовная дочь монахиня Евдокия. На чердаке дома чекисты обнаружили тайную церковь, в которой архимандрит проводил службы. Хозяин дома, работавший, как было сказано выше, в строительном тресте, получил два тяжёлых ранения в ходе «зимней войны» с Финляндией, а потому его не призвали в армию с началом войны с фашистской Германией. Он был временно задержан до выяснения обстоятельств дела и первоначально допрашивался как свидетель.

Тут надо особо подчеркнуть, что ИПЦ не была сектантской организацией и в каноническом отношении являлась полной воспреемницей дореволюционной РПЦ. Но поскольку ИПЦ расценивала коммунистическую власть как богоборческую и бездуховную, то курс митрополита Сергия (Страгородского) на сотрудничество с политическим режимом в Кремле, провозглашённый в 1927 году, привёл к расколу внутри православного духовенства, оставшегося в России и СССР. ИПЦ часто называют «катакомбной церковью», потому что организация оказалась вынуждена существовать в условиях жестоких гонений фактически на нелегальном положении. Сами «катакомбники» с конца 1930-х годов часто называли себя «иосифлянами», подчёркивая тем самым духовную связь со своим лидером, митрополитом Петроградским Иосифом (Петровых), расстрелянным чекистами в 1937 году.

Родившийся в мае 1882 года будущий архимандрит Клавдий (в миру — Константин Сафонович Савинский-Моргун) с августа 1904 года находился на послушании в Киево-Печерской лавре, в апреле 1920 года рукоположен в монахи, с декабря 1923 года — иеромонах. С 1925 года отец Клавдий — игумен церкви подворья Киево-Печерской Лавры в Ленинграде, в 1928 году перешёл в оппозицию к митрополиту Сергию. В 1929 году рукоположён в архимандриты, некоторое время служил в соборе Воскресения Христова (знаменитый Спас-на-Крови на канале Грибоедова). По некоторым, неподтверждённым пока данным, в 1930 году отец Клавдий был хиротонисан в епископы. 12 декабря 1930 года арестован по так называемому делу «Ленинградского филиала Истинно Православной Церкви», осуждён на пять лет лагерей, срок отбывал в Мариинском лагпункте Сиблага. После освобождения вернулся в Новгород, до сентября 1938 года проживал там «лишенцем» (то есть поражённым в гражданских правах), но, почувствовав скорую расправу во время «Большого террора», перешёл на нелегальное положение. С того времени жил в Ленинграде, скрываясь на квартирах прихожан, не задерживаясь на одном месте более чем на трое-четверо суток.

Архимандрит выработал довольно искусную систему конспирации. В тёплое время года частенько выезжал за пределы городской черты и ночевал на природе, в холода отсыпался в трамваях или пригородных поездах (электричек тогда не существовало, а между Ленинградом и областью курсировали так называемые «рабочие» поезда). Очень выручала монашеская привычка мало спать, есть и вообще обходиться немногим. Архимандрит старался перемещаться по городу без видимой системы, хаотично, о приездах заранее не сообщал, о планах никому не говорил. Группы прихожан, незнакомых друг с другом, никогда не объединял и не рассказывал одним про других. Может показаться удивительным, но отец Клавдий почти четыре года уходил от мастеров советского политического сыска, всё время оставаясь фактически под носом ленинградских чекистов.

Разумеется, в этом ему очень помогала преданность прихожан. «Катакомбники» скрывали от окружающих свои религиозные взгляды, оборудовали тайные церкви, которые посещали с соблюдением максимально возможной конспирации. Поскольку сотрудники НКВД крайне подозрительно относились к любым групповым встречам, если только они не были организованы коммунистическими или комсомольскими структурами, прихожане «катакомбной» церкви стали практиковать «заочные посещения» служб, при которых исповеди, литургии и требы осуществлялись по запискам отсутствующих верующих.

Как именно ленинградские контрразведчики летом 1942 года вышли на след архимандрита отца Клавдия, неизвестно. Явно имело место агентурное осведомление, но фамилии такого рода информаторов если и становятся известны, то, скорее, в порядке исключения, нежели правила. Новосибирский историк Алексей Георгиевич Тепляков в своих работах сумел привести примеры некоторых осведомителей спецслужб того времени в среде верующих: например, Сырнев Н. В., оперативный псевдоним «Демосфен», сотрудничавший с ОГПУ-НКВД-МГБ в период 1929—1952 годов, или Костромин М. Ф.