военному времени. Благодаря этому милиционерам удалось проследить путь пропавших без вести людей. Оказалось, что все пятеро, приходя на рынки, вступали в контакт с неким человеком, предлагавшим картошку и уводившим покупателей с собою. Приметы неизвестного во всех случаях оказывались если и не совпадающими полностью, то всё же весьма схожими.

Уже к концу первой недели декабря уголовный розыск города был ориентирован на установление судеб исчезнувших людей. Однако более месяца ни агентурная работа в уголовной среде, ни криминалистическая — по изучению находимых время от времени неопознанных трупов — никаких результатов не давали. Пятеро человек словно бы испарились…

Серьёзным толчком для розыска послужило обнаружение двух мужских трупов 19 января 1947 года. Полностью раздетые тела находились в помещении заброшенной долговременной огневой точки, входившей в линию обороны Ленинграда на правом берегу Невы за пределами городской черты. Район этот уже почти столетие именовался Уткиной Заводью в силу того, что река Нева в этом месте образовывала большой затон. Тела нашли рабочие завода «Большевик», занимавшиеся сбором металлолома. Зимние холода обеспечили сравнительно неплохую сохранность тел. Судебно-медицинское исследование показало, что смерть мужчин последовала в результате причинения обоим черепно-мозговых травм тупым предметом (молотком, гантелей). Лица были крайне обезображены, явно напрашивалась мысль об их сознательном повреждении с целью затруднения последующего опознания.

Тем не менее личности погибших удалось довольно быстро установить. Помогло то обстоятельство, что во время сбора металлолома перед 7 ноября 1946 года рабочие уже осматривали упомянутый ДЗОТ, и тогда никаких трупов там не находилось. Таким образом, время появления тел локализовалось последними двумя с половиной месяцами. Кроме того, на одном из тел имелись следы заживших пулевых ранений, а это сразу рождало предположение, что погибший при жизни был фронтовиком или военнослужащим. Оказалось, что в ДЗОТе были найдены тела тех самых молодых мужчин, что числились в розыске с 29 ноября и 1 декабря минувшего года.

Место сокрытия тел также многое рассказало об убийце.

Во-первых, ДЗОТ находился в поле, вдали от дорог, к нему невозможно было подъехать на автомобиле, следовательно, преступник транспортировал тела на себе. Понятно, что даже здоровый мужчина никак не мог тащить волоком или на руках 80-килограммовое человеческое тело многие километры и делать это открыто. Значит, убийца совершал преступление где-то неподалёку и перенос трупов осуществлял в тёмное время суток. Последнее предположение заставляло предполагать, что убийца живёт или работает где-то недалеко.

Во-вторых, ввиду того, что район Уткиной Заводи был малонаселён и изобиловал всевозможными укрытиями как естественными (оврагами, перелесками), так и искусственными (траншеями, ходами сообщений и прочими элементами оборудованной здесь линии обороны времён войны), можно было предположить, что неизвестный убийца оставил здесь ещё какие-то свидетельства собственных преступлений. Район требовалось как следует осмотреть.

Жилых построек в районе ДЗОТа не существовало — их уничтожили ещё во время строительства оборонительных сооружений. Однако в 90 метрах от ДЗОТа находился барак, в котором помещалась кухня и столовая так называемого «полевого стана» завода «Большевик». Дело в том, что значительные земельные участки в Уткиной Заводи были отданы этому заводу под огороды, которые каждый год засевались картофелем, капустой, огурцами и тому подобным. Такое сельхозпроизводство помогало решить продовольственную проблему работников завода и для того времени являлось в Советском Союзе нормой. В январе 1947 года столовая оказалась закрыта за ненадобностью, однако проверкой было установлено, что администрация завода в 1944—1946 годах разрешала проживать в бараке группе иногородних работников, привлекаемых для сельхозработ в тёплое время года.

Пока часть сотрудников уголовного розыска выясняла личности проживавших в бараке людей, другая занималась осмотром местности. Их внимание привлекли два небольших водоёма, расположенных неподалёку от барака — один на расстоянии 120 метров, второй — в 180 метрах. Сначала было решено осмотреть ближайший прудик, и буквально через десять минут зацепили багром и подняли с его дна раздетый женский труп, к ногам которого был привязан массивный обрезок железнодорожного рельса. После этой находки вызвали военных водолазов, которые в обоих водоёмах нашли три трупа: в первом — ещё одной нагой женщины, а во втором — мужчины и женщины, также раздетых. Последняя являлась той самой 62-летней Ириной Рожиной, что исчезла 27 ноября.

Довольно быстро опознали мужской труп — это был рабочий, пропавший 19 ноября 1946 года. Его исчезновение до этого момента не связывалось с пропажей других людей, хотя от соседей по рабочему общежитию, где он проживал, было известно, что в последний раз его видели отправляющимся на Предтеченский рынок. Опознание остальных потребовало большего времени, однако мало кто из оперативников сомневался в том, что эти люди также окажутся в числе пропавших прежде без вести жителей Ленинграда. Судебно-медицинское исследование найденных в обоих водоёмах трупов показало, что смерть этих людей последовала в результате причинения каждому из них открытой травмы мозга, другими словами, погибших били по головам топором, буквально раскалывая череп на части. Следы прижизненного связывания указывали на обездвиживание жертв. Все трупы были найдены с привязанными грузами, предотвращавшими их возможное всплытие. Характер причинённых ранений и специфика постмортальных манипуляций ясно указывали на то, что всё содеянное является делом рук одного и того же преступника (либо преступников). Время совершения всех убийств датировалось ноябрём-декабрём 1946 года.

Дело приняло совсем уж неожиданный оборот. Убийства в Уткиной Заводи явно были поставлены на поток, и нельзя было исключать того, что погибших могло оказаться куда больше.

Вся эта информация заставила самым тщательным образом изучить проживавших в бараке. Внимание розыскников быстро привлёк некий Филипп Петрович Тюрин, работавший при столовой извозчиком. В его распоряжении находилась бричка с лошадью, на которой он объезжал работавшие в поле бригады, доставляя им обеды. Тюрин был из рязанских крестьян, повоевал на фронте, был тяжело ранен, лечился в ленинградском госпитале и после комиссования из армии остался в городе. С апреля 1945 года Тюрин работал при столовой завода «Большевик» — это было шикарное по тем временам место! Ему выделили комнату в бараке, в которой он прожил более полутора лет, вплоть до декабря 1946 года. Филипп Петрович отлично соответствовал словесному портрету неизвестного мужчины, уводившего с Предтеченского и Смоленского рынков пропавших без вести людей.

На момент описываемых событий Тюрин в городе отсутствовал — 12 декабря он выехал на свою «малую родину», на Рязанщину. Удалось установить, что с собою труженик передвижной полевой столовой прихватил изрядный багаж — аж даже 11 чемоданов! Видать, неплохо погужевал в культурной столице…

Весьма интересный результат дал обыск заколоченного барака и устроенного рядом с ним отхожего места. В комнате, которую занимал Тюрин, нашли многочисленные следы крови — на плинтусах, стенах, оконном наличнике и письменном столе. Под полом оказался просторный погреб — внушительных размеров подземное помещение с деревянной загородкой, похожей на клетку. На улице подле туалета криминалисты научно-технического отдела ГУВД отыскали дюралевый тазик, почти на 5 см заполненный… замёрзшей кровью. Много замёрзшей крови оказалось также и в самом сортире.

Подозрительного работника столовой было решено вернуть в Ленинград, чтобы провести его опознание работниками рынков. Два сотрудника ленинградского уголовного розыска отправились в Рязань. Тюрин был задержан в родной деревеньке с невесёлым названием Сумерки и под охраной привезён в Ленинград. Были изъяты и вещи, принадлежавшие Филиппу Петровичу, среди них особое внимание оперативников привлекли восемь мужских наручных часов, три патефона — их можно было предъявить родственникам пропавших людей с целью опознания. Однако забрать с собою вещи подозреваемого сотрудники НКВД не могли физически — в опечатанном виде они поехали в Ленинград фельдпочтой и прибыли в город на Неве лишь на третьи сутки после приезда самого Тюрина.

Изучение видовой принадлежности крови, найденной в комнате Тюрина, показало, что она является кровью животного. Между тем кровь в тазике и уличном туалете была человеческой, но это ни в чём Тюрина не уличало, поскольку в бараке в ноябре-декабре 1946 года проживал не он один. Таким образом, на момент доставки Тюрина в Ленинград