слушать не хотели! Это была довольно типичная для «эпохи Щёлокова» манера подправлять милицейскую отчётность, ведь коли заявление потерпевшего не зарегистрировано, то преступления как бы нет, а значит, и расследовать его не надо! Очень удобно! Жертву этого нападения после 1,5-месячных розысков удалось найти, и она дала показания против преступника.

В общем, в отношении рассказа Шепелева об убийстве возле платформы «Горьковское» тоже поначалу возобладал определённый скепсис. Казалось, что либо он путает детали, либо опять областная милиция напортачила… но — нет! — убийца настаивал на том, что совершил преступление, и сообщал удивительно точные детали. Из его слов следовало, что жертва была студенткой Ленинградского института, она перед нападением рассказала насильнику, что была в сельхозотряде, возвращалась из библиотеки… волосы у неё были тёмные, ниже плеч, а ещё он у неё часы в золочёном корпусе забрал.

Всё сходилось на том, что именно Шепелев убил Юлию Коневу, но за это самое преступление к высшей мере наказания уже был приговорён Соломин! И не просто приговорён, во время следствия и суда он признал свою вину и, более того, даже апелляцию успел подать в Верховный суд СССР и в ней также признал свою виновность в этом преступлении!

Однако чем больше Шепелев рассказывал о преступлении, тем больше становилось ясно, что именно он является убийцей, а бедолага «Сексуально потрясённый» себя оговорил.

У Шепелева нашли часы «чайка» в золочёном корпусе, принадлежавшие Юлии.

В его вещах был обнаружен кожаный пояс с нашитыми блёстками — именно этот пояс был на убийце во время его встречи с жертвой 11 августа 1976 года.

Был найден и нож, которым орудовал преступник. Размер его лезвия хорошо соответствовал тому, который описал судмедэксперт. Шепелев работал фрезеровщиком на судостроительном заводе имени Жданова, одной из колыбелей советского военно-морского флота, и в рабочее время подхалтуривал, изготавливая ножи из хорошей стали. Продукция разлеталась, как горячие пирожки! При обыске на его рабочем месте были изъяты 32 ножа и заготовок для них.

Всякие сомнения в виновности Шепелева в убийстве Юлии Коневой в конце концов отпали. Но появился вполне обоснованный вопрос: а почему же тогда Соломин признавался в том преступлении, которого не совершал?

Тут можно уточнить, что родители Юлии присутствовали на суде, и у них не возникло ни малейших сомнений в искренности показаний «Сексуально потрясённого». Более того, когда отец убитой девушки узнал, что Генеральная прокуратура вышла в Верховный суд СССР с ходатайством об отмене приговора, то посчитал, что руководству правоохранительных органов дана взятка, и кто-то пытается «отмазать» истинного убийцу. Он написал жалобу в ЦК КПСС, для рассмотрения которой была назначена комиссия Обкома партии. В областной прокуратуре было проведено особое заседание партактива — а работники советской прокуратуры на 100% являлись членами партии, — посвящённое анализу «дела Соломина» и общего состояния работы по укреплению правопорядка. Собрание это не обошлось без казусов. Один из старейших и всеми уважаемых работников прокуратуры Владимир Никифоров заявил, что вины за судебную ошибку работники прокуратуры нести не должны, следствие было проведено исчерпывающе полно и правильно. И добавил, что если бы он выступал обвинителем на процессе, то тоже потребовал бы для Соломина смертной казни. Дескать, если обвиняемый признаёт свою вину, то почему его нельзя осудить?

Все промолчали, потупившись и сделав вид, будто не слышали сказанного почтенным прокурорским аксакалом. Конечно, в зале пахнуло «37-м годом» с его поголовным сознанием подсудимых, но сам выступающий этого, похоже, и не заметил.

Тем не менее вопрос о том, почему «Потрясённый» неоднократно сознавался в том преступлении, которого не совершал, требовал ответа и какого-то разумного объяснения.

Сразу надо пояснить, что Соломин ни в суде, ни позже никогда не говорил, будто его подвергали пыткам, запугивали, помещали в «пресс-хату», лишали еды, воды или использовали какие-то иные незаконные методы воздействия. Даже когда ему сказали, что найден настоящий убийца и всем ясно, что Миша ни в чём не виновен, он не верил услышанному и не спешил отказываться от признания. Это упорствование может до некоторой степени поразить — человек сам суёт голову в петлю, и тут же пишет прошение об отмене вынесенного ему приговора! Что у этого парня в голове?!

На самом деле всё довольно просто и понятно. Внутрикамерный агент, подсаженный оперчастью к Соломину после ареста, разъяснил бедолаге необходимость «колоться», да сделал это до такой степени доходчиво и убедительно, что Миша последовал его совету с максимальным старанием. «Потрясённому» было объяснено, что от признания отказываться нельзя, а не то суд решит, что он пытается хитрить и не поверит в его раскаяние, а раскаяние — самый надёжный способ избежать смертной казни. Фактически это было запугивание, но не пыткой и не расправой в «пресс-хате», а суровым советским судом. Будешь запираться — тебя накажут, а сознаешься и заявишь о раскаянии — обязательно помилуют.

Разумеется, эта стратегия оказалась особенно успешна благодаря определённым чертам личности обвиняемого. Это был человек не очень-то умный, с узким кругозором, сильно пьющий, внушаемый, трусоватый. Он легко поддавался манипуляциям, некритично воспринимал слова окружающих, следовал за тем, кого признавал авторитетом. По-видимому, внутрикамерный агент произвёл на Мишу сильное впечатление, показался человеком рассудительным, умным, желающим Мише добра. Он не запугал Соломина, он его уговорил, понимаете? Соломин слепо доверился нехорошему человеку, и эта доверчивость едва не стоила ему жизни.

Если кому интересно продолжение, можно добавить, что её герой после отмены смертного приговора на свободу не вышел… Ну, это следует счесть ожидаемым, поскольку изготовление и хранение обреза при любом раскладе являлось уголовно наказуемым преступлением. Миша отсидел за свой обрез два года, освободился, к нормальной жизни не вернулся и ещё дважды попадался на мелких хищениях. В 1990-е годы, в эпоху всеобщего крушения и развала пропал без вести.

Вот такая вот история с истинно ленинградским колоритом!

1993 год. Дело Николая Аверина

Ранним утром 18 апреля 1993 года на территории монастыря Оптина Пустынь были убиты иноки отец Ферапонт, отец Трофим и иеромонах отец Василий.

Убийца скрылся с места преступления, и задержать его по горячим следам не удалось.

Сообщение о случившемся поступило в Козельское районное отделение милиции в 6.25 утра. Силами милиции были перекрыты все подъездные пути к монастырю и городу Козельску; посты были ориентированы на задержание всех подозрительных лиц, но никого имеющего отношение к преступлению перехватить им не удалось.

Утром 18 апреля был задержан некто Александр Николаевич Карташов, трижды судимый, БОМЖ, работавший в монастырской кочегарке.

Убийства по месту и времени распадались как бы на два самостоятельных акта: сначала были убиты иноки отец Ферапонт и отец Трофим, звонившие в колокола на устроенной прямо на земле временной звоннице; нескольким минутами позже у Скитских ворот на выходе из монастыря был тяжело ранен отец Василий.

Нашедшими его иноками он был на руках перенёсен в храм и помещён возле раки с мощами Святого Амвросия. Несмотря на тяжесть полученного ранения — нож убийцы пронзил почку и достиг лёгкого — отец Василий оставался в сознании и не переставал молиться. Подле него собрались все насельники монастыря и паломники. Спустя примерно 40 минут после нападения прибыла машина «скорой помощи», которая повезла отца Василия в больницу. Несмотря на все старания медицинского персонала, отец Василий скончался в машине по пути в больницу.

Свидетелем нападения убийцы на отца Василия оказалась 13-летняя девочка, которая сообщила дальнейший маршрут движения преступника. Сначала тот продолжил своё движение к воротам, но убедившись, что они закрыты, повернул к зданию братских келий. Там он сбросил чёрную шинель, в которую был облачён, и оставил на ступенях окровавленный нож — орудие преступления. Далее преступник побежал в сторону огромной поленницы дров, выложенной подле крепостной стены наподобие лестницы, и по ней вскарабкался на крышу сарая, пристроенного к стене. Оттуда он перелез на монастырскую стену — на белой извёстке стены остались хорошо различимые следы кроссовок беглеца — и, спрыгнув с неё, убежал в лес.

Брошенный преступником на крыльце здания братских келий нож — по сути это был кустарно изготовленный широкий короткий меч — имел