следы крови и по своим геометрическим параметрам соответствовал ранам, полученным погибшими; он был признан экспертизой орудием преступления. На обеих сторонах лезвия были выполнены гравировки: с одной — три шестёрки, с другой — слово «сатана». Гравировки были выполнены инструментальным способом (то есть со снятием металла фрезой, а не нацарапаны).

Чудовищный характер преступления, совершённого в ночь Светлого Пасхального Воскресения, с пролитием крови людей, имевших священнический сан, наличие сатанинской символики на орудии преступления — всё это сразу придало произошедшему характер чрезвычайного, небывалого происшествия.

Преступник действовал с необыкновенным цинизмом. До 4.30 утра в монастыре нёс дежурство почти весь штат Козельского РОВД — 40 человек; после крестного хода охрана была снята, и народ стал расходиться, но тем не менее многие десятки людей всё ещё находились как в ограде монастыря, так и окрест. С одной стороны, было очевидно, что преступник выжидал удобного момента для своего нападения, с другой — он отнюдь не старался скрыть, замаскировать его. Первыми жертвами оказались иноки, звонившие в колокола, и внезапное прекращение этого звона сразу же обратило на себя внимание всех его слышавших. Нападая на звонарей, преступник сильно рисковал быть узнанным или опознанным в дальнейшем, но, видимо, это соображение его не остановило.

Опрос свидетелей — а таковых оказалось немало! — принёс поразительный результат: паломники ясно различали в утренних сумерках звонарей (благо звонницей служил помост на уровне земли, а не колокольня), видели, как упали один за другим иноки, но нападавшего не рассмотрел никто. Так, три паломницы видели, что через ограждение звонницы перепрыгнул некто, одетый в чёрную морскую шинель, и побежал прочь. Все три женщины независимо друг от друга решили, что звонарям стало плохо и побежавший человек сейчас приведёт доктора. Женщины эти подошли к звоннице и какое-то время не решались приблизиться к монахам, решив, что их недомогание вызвано строгостью пасхального поста. Лишь когда на досках помоста стала различима вытекавшая из ран иноков кровь, паломницы поняли, что оказались свидетелями преступления. Другие две женщины наблюдали сам момент нападения, но также не смогли дать сколь-нибудь удовлетворительное описание преступника; по их словам, произошедшее выглядело так, словно иноки беззвучно упали сами по себе, и нападавшего не было видно до тех самых пор, пока он не побежал от звонницы в сторону Скитских ворот. Безусловно, следствие столкнулось с неким любопытным феноменом субъективного восприятия, но следует признать, что во всём связанном с судьбою погибших монахов немало мистического, рационально необъяснимого.

Убийство отца Василия — старшего в монашеской иерархии и погибшего последним — наблюдала 13-летняя девочка. По её рассказу, отца Василия (тот направлялся в сторону Скитских ворот, дабы исповедовать прихожан и паломников в скиту) остановил неизвестный человек в чёрной шинели и о чём-то коротко с ним поговорил; они разошлись, сказав друг другу несколько фраз. Монах уже стоял спиной к неизвестному, когда тот неожиданно и быстро ударил его снизу вверх и побежал прочь. Девочка рассказывала, что убегало животное, и это моментальное преобразование человека в зверя так поразило её, что она поведала об увиденном многим людям. Она первой подбежала к упавшему отцу Василию и позвала к нему на помощь паломников, так что рассказ её не вызывает ни малейших сомнений. Погибший видел своего убийцу и, хотя еще более 3/4 часа оставался в сознании, не захотел сообщить его приметы.

Очевиден был случайный выбор жертв. В Пасхальную ночь в монастыре Оптина Пустынь колокольный звон продолжается до пяти часов утра, его ведут четыре звонаря. После этого звонить может каждый монах, выражая этим звоном наполняющий душу восторг. В то время как монашеская братия собралась в трапезной, на звонницу взошли отец Ферапонт и отец Трофим. Произошло это совершенно случайно, вместо них на звоннице мог оказаться любой другой монах.

Старшим был отец Ферапонт (в миру Пушкарёв Владимир Леонидович), 1956 года рождения. В монастыре он работал в столярной мастерской.

Это был человек очень сильный физически. Известно было, что срочную службу в армии Пушкарёв проходил в составе сил специального назначения. После окончания службы он остался в армии по контракту и прослужил в общей сложности в рядах Советской армии пять лет. Монастырские старожилы помнят весьма примечательный случай, когда на отца Ферапонта напали трое панков-наркоманов, которые в начале 90-х годов постоянно тянулись в Оптину Пустынь (одно время при монастыре даже стихийно сложилась настоящая община разного рода неформалов-хиппи-панков). Произошло это нападение на крыльце перед паломнической столовой, и свидетелями его оказались несколько десятков человек. Отец Ферапонт столь стремительно разбросал нападавших, что никто из окружающих не только не успел вмешаться, но даже осознать происходящее.

Вместе с тем это был человек столь тихий, кроткий, не привлекавший к себе внимание, что когда стало известно о его гибели, не все насельники монастыря смогли вспомнить, о ком идёт речь. Некоторые из хорошо знавших его людей сообщали о том, что инок предчувствовал скорую смерть. Так, например, будучи прекрасным плотником, отец Ферапонт перед Пасхой неожиданно раздал свой лучший инструмент другим мастерам, когда его спрашивали, для чего он это делает, отец Ферапонт либо отмалчивался, либо отвечал, что более плотничать ему не придётся.

Погибший рядом с ним отец Трофим (в миру Татарников Алексей Иванович), 1958 года рождения, до пострижения был моряком рыболовецкого флота.

В монастыре он почитался мастером на все руки, брался за все хозяйственные работы. Великолепно управлялся с трактором, который использовался для распашки монастырских огородов. Крепкий, высокий мужчина, он был с железом на «ты». Остались воспоминания о его недюжинной физической силе. Однажды он завязал узлом кочергу. Многие, знавшие его, вспоминали, что отец Трофим легко гнул пальцами гвозди; гвоздь-сороковку, например, он закручивал кольцом или винтом. Делал это он с досады, если молитва не шла. На Руси физической силой удивить непросто — здоровых мужиков во все времена было немало — но подобную силу рук следует всё же признать незаурядной даже по русским меркам.

Понятно, что такой человек мог, как и отец Ферапонт, оказать упорное сопротивление нападавшему. Сколь свирепым ни был бы убийца, таким богатырям, как отец Трофим и отец Ферапонт было по силам его остановить. И тем не менее они погибли без сопротивления. Это противоречие сначала чрезвычайно озадачило следствие, и к его объяснению ещё придётся вернуться ниже.

Иеромонах отец Василий (в миру Росляков Игорь Иванович), 1960 года рождения, в Оптиной пустыни прожил четыре года, принимал участие в миссионерской работе, не раз выезжал в лагеря для работы с заключёнными особо строгого режима содержания.

До воцерковления И.И.Росляков был членом сборной команды СССР по водному поло, а до этого — капитаном команды МГУ по этому виду спорта и чемпионом Европы. Закончив факультет журналистики МГУ, он получил возможность сделать блестящую карьеру, но пренебрёг этим и избрал свой особый путь. Игорь Росляков был в числе первых насельников возрождённой Оптиной Пустыни, тех монахов, кто поднимали из руин святую обитель.

Как и иноки на звоннице, он подвергся внезапному нападению и не защищался; умиравший отец Василий не захотел открыть тайну своего разговора с убийцей за минуту до нападения. Возможно, что не будь этого разговора, то и преступник пробежал бы мимо. Но история не знает сослагательного наклонения… С тяжёлым ранением — нож преступника проткнул почку, диафрагму и вошёл в лёгкое — инок был перенесён монахами к раке с мощами Святого Амвросия, возле которых пролежал, молясь, около 40 минут. Врачи, вызванные в монастырь после нападения, поражались тому, что человек с таким тяжёлым ранением не издал ни стона и столь долго оставался в сознании. Воистину, жизнь не хотела оставлять его…

Примчавшиеся в Оптину Пустынь милиционеры продемонстрировали необыкновенное служебное рвение. Теория сыска предписывает стараться искать преступника «по горячим следам». Увы! — живущим в России слишком хорошо известно, что означает это правило в его будничном применении доблестными работниками нашей милиции и прокуратуры. Даже в таких громких уголовных расследованиях, какими были дела Чикатило или Михасевича, поверхностные, бездарные