не раз возникал вопрос: почему трое сильных мужчин без сопротивления позволили убить себя какому-то хлюпику? Малорослый, тщедушный Аверин и в самом деле выглядел довольно жалко на фоне монахов, имевших, как упоминалось выше, выдающиеся физические данные. Даже если сделать поправку на изнурительный пост, который они выдержали перед Пасхой, нельзя не признать, что погибшие монахи могли небезуспешно попытаться противостоять нападавшему. Вряд ли их пассивность можно объяснить одной только внезапностью нападения со спины.

Скорее всего, здесь мы имеем дело с наиболее ярким выражением христианского непротивления и упования на Волю Божию. В свое время Святой Иоанн Кронштадтский пророчествовал, что Россия не погибнет до тех пор, пока жив будет хотя бы один человек, готовый умереть за Господа Бога. В этом аспекте гибель монахов, рождённых в эпоху тотального атеизма, но нашедших Веру и готовых без трепета умереть за неё, представляется по-своему оптимистической. Не один человек в России оказался готов умереть за Христа тем пасхальным утром, а сразу три! И мученическая смерть явилась достойным венцом жизни для каждого них. Именно так объясняли следователям поведение погибших верующие люди.

Аверин на допросах также подчёркивал мистический характер содеянного. Он прямо заявлял, что убийство монахов совершено им умышленно и готовилось заблаговременно. В качестве побудительного мотива он назвал повеления внутреннего Голоса, который постоянно звучал в его голове на протяжении нескольких лет. Голос этот долгое время мучил Аверина разного рода грохотом и гулом, что вызывало страшные головные боли. Бороться с ним не было никакой возможности, и с течением времени Голос добился полного подчинения Аверина. По приказанию Голоса преступник совершал самые невообразимые поступки: поедал использованную туалетную бумагу, разрубил топором Библию, совершал нападения на женщин, безудержно ругался матом на людях и прочее. Голос ненавидел Православие и всё связанное с христианством, а потому и сам Аверин проникся к религии ненавистью. Преступник соглашался с тем, что этот внутренний голос принадлежит Сатане, и что он сам — Николай Аверин — является сознательным помощником нечистой силы.

Эти утверждения обвиняемого позволяют квалифицировать совершённое им преступление как ритуальное, то есть совершённое из побуждений религиозного фанатизма. В данном случае религией убийцы был сатанизм. Примечательно, что современное отечественное право всячески уходит от понятия «ритуального преступления», подменяя религиозную мотивацию политической или экономической. Между тем дореволюционное право России (то есть до 1917 года) было в этом отношении много мудрее. Очевидно, что правовые системы, отказывающиеся рассматривать религиозный фанатизм как мотивацию преступления, демонстрируют существенную однобокость. Строго говоря, трагические события 11 сентября 2001 года в Нью-Йорке следует оценивать отнюдь не как политический терроризм, а именно как ритуальное преступление. Фанатиками «Аль-Кайды» [организация признана в России террористической и её деятельность запрещена], атаковавшими небоскрёбы, руководило именно религиозное исступление, а отнюдь не политические, патриотические, экономические или некие геостратегические соображения.

Несмотря на то, что преступник был схвачен и изобличён, ряд весьма существенных моментов так и не получил своего разъяснения в ходе следствия. Остался необъяснённым факт появления у Николая Аверина месяца за три до совершения преступления значительной суммы денег. Между тем многие знавшие его прежде как постоянно нуждавшегося в средствах человека с удивлением отмечали, что он вдруг начал с лёгкостью давать взаймы и поить пьяниц. Сам Аверин не пил, но после Нового года (в 1993 году) вдруг с лёгкостью стал давать деньги на выпивку людям, от которых возврата долга ждать не приходилось. Но это, видимо, нисколько не беспокоило будущего убийцу: ссужая деньгами местных пьяниц, давая деньги взаймы сослуживцам, он словно вырастал в собственных глазах и наслаждался заискиванием окружающих. Следствие так и не установило, из каких источников и за какие заслуги получал Аверин деньги в первые месяцы 1993 года, хотя сам по себе факт его неожиданного обогащения невольно наводит на мысль о существовании неустановленных друзей (и, возможно, единомышленников) убийцы-сатаниста.

Следствие не захотело рассмотреть по существу многочисленные свидетельства, указывавшие (пусть и косвенно!) на возможность существования организованной группы сатанистов, поставившей перед собой цель запугать монахов Оптиной Пустыни и прихожан угрозой террора. Целый ряд независимых источников свидетельствует, что в начале 90-х годов XX века такого рода угрозы были отнюдь не мифом.

Усиленно распространялись слухи о том, что «на Пасху монахов резать будут». Уже после трагических событий 18 апреля 1993 года некоторые из прихожан сообщали о том, что друзья-атеисты уговаривали их не ходить в монастырь пасхальной ночью, поскольку там будут убивать верующих. Кого-то друзья по работе просили сбрить бороду, чтобы не походить на православного верующего, ибо в ближайшие дни это могло оказаться небезопасным. О такого рода слухах и предостережениях вспоминали разные люди, и не подлежит сомнению, что подобная молва в самом деле ходила в народе.

За две недели до гибели монахов в монастырскую переплётную мастерскую, где работал отец Трофим, заглянул неизвестный мужчина, который крикнул с порога: «Монахов надо убивать, и скоро вас начнут резать!» Этот возглас слышали все находившиеся в мастерской. Оставив свою работу, отец Трофим приблизился к незнакомцу и предложил отвести его в столовую, дабы тот покушал там супа. Миролюбивое предложение инока, видимо, только раззадорило незваного гостя, и тот ответил отцу Трофиму: «Пойди-ка сам пожри рыбы!» После этого он похлопал по плечу инока и добавил: «Ты — наш, наш!»

Насельникам монастыря не привыкать к грубости бесноватых, и можно было бы не упоминать здесь эту мимолётную сцену, если бы разного рода угрозы не повторялись в адрес православных верующих на разные лады на протяжении всего Великого поста. За день до Пасхи, омрачённой страшной трагедией, произошёл другой случай, оставивший самый мрачный след в памяти свидетелей. Во время литургии в храм вбежал никому не известный человек и закричал во всё горло: «Я тоже могу сделаться монахом, если убью трёх монахов!» После чего стремительно выбежал вон. Охрана монастыря во всех подобных случаях так и не смогла установить личности горлопанов. Ясно было, что это не паломники, а люди пришлые, никому не известные.

Один из оптинских игуменов, имя которого не оглашалось из соображений безопасности, в Великий пост 1993 года с интервалом в неделю получил два идентичных анонимных письма. В каждом находилась фотография открытого пустого гроба и коротенькая записка, в которой его обещали убить золотым шомполом в темя. После трагических событий 18 апреля оба письма были переданы правоохранительным органам.

Примечательно, что сам Аверин не делал тайны из своих намерений. Буквально накануне убийства он появился в механической мастерской при аэродроме сельскохозяйственной авиации, где работал последнее время, и принялся точить свой меч. Рабочие заинтересовались диковинным оружием, и кто-то из них спросил будущего убийцу: «На кого зуб точишь?» «Монахов хочу подрезать», — ответил Аверин. Даже лукавить не стал. Затем, выйдя из мастерской во двор, он показывал наточенный клинок другим рабочим и велеречиво рассуждал о том, что они и мир, мол-де, ещё о нём услышат!

Следствие так и не смогло установить происхождение этого меча с сатанинской гравировкой. Аверин показал на допросах, будто секач этот был изготовлен мастером на механизаторском дворе колхоза «Дружба», гравировку на лезвие нанесли в мастерской в Калуге. Но ни мастера с мехдвора, ни гравёра из мастерской следствию выявить так и не удалось. Может быть, потому, что их не существовало вовсе.

Следствие фактически проигнорировало указание на то, что в момент убийства в монастыре находились пособники Аверина. Две женщины-паломницы, оказавшиеся свидетелями нападения убийцы на звонарей, сообщили, что когда они закричали от ужаса увиденного, двое незнакомых мужчин, стоявшие неподалёку, прикрикнули на них: «Ну-ка, заткнитесь, не то с вами то же будет!» Примечательно, что мужчин этих не оказалось в списке свидетелей преступления, составленном следственной группой. Другими словами, эти люди поспешили покинуть монастырь, воспользовавшись возникшей суматохой. Такое поведение тем более странно, что все бывшие в монастыре люди поспешили к звоннице, озадаченные неожиданным перерывом праздничного звона.

Объясняя происхождение паспорта и трудовой книжки Александра Карташова, найденных в кармане брошенной им шинели, Аверин твердил на допросах, будто похитил их из общежития паломников. Оттуда же