— Но если Кулаков действительно был обут в ненайденные кроссовки, то как он совершил убийство Мельникова и Рукавишникова, не выходивших из квартиры №7? Убийце для этого надо было самому войти в квартиру… Отсюда напрашивается двоякий вывод: либо Кулаков был обут не в кроссовки, либо в квартиру №7 входил не он!

— Как вообще убийца вошёл в упомянутую квартиру, если входная дверь оказалась захлопнута ударом ноги? Неужели соседи, ставшие свидетелями расправы, сами открыли дверь убийце?

— Под лоджией, с которой согласно официальной версии спрыгнул убийца, не были найдены следы окровавленной обуви.

— Валерий Кулаков характеризовался всеми знавшими его как человек исключительных душевных качеств, эрудированный, честный и глубоко порядочный. В его виновность друзья и товарищи не могли поверить. Адвокат собрал и представил суду 30 характеристик, написанных соучениками Валерия по Свердловскому училищу, друзьями и коллегами по работе в Магнитогорске. Суд не принял эти документы во внимание, отклонив их по формальному признаку (они не имели заверений по месту проживания написавших их, и нельзя не признать абсолютную справедливость данного решения суда. В этой связи совершенно непонятно, почему адвокат не озаботился нотариальным заверением документов, представляемых в суд).

Нельзя не сказать несколько слов о семье Бейлиных. Лев Бейлин, муж убитой Галины и отец Евгении, являлся при жизни главным детским врачом Магнитогорска. Это был большой специалист в своей области, человек очень уважаемый как в профессиональной среде, так и среди горожан.

Нельзя промолчать и о том, что семья была очень зажиточна, в контексте затронутой темы это важно. Те, кто застал «советскую эпоху бесплатной медицины», прекрасно знают, что в те годы «блат» решал всё. Для того чтобы тебя нормально лечили в условиях «бесплатной» и «доступной» медицины, тебе надлежало иметь необходимые знакомства — нужен был «свой» стоматолог, «свой» гинеколог, «свой» педиатр, «свой» проктолог. Смеяться не надо, выход на «нужного» врача сам по себе ценился дорого. Люди, имевшие необходимые знакомства или статуснубю работу не лечились в больницах «вообще», то есть не отправлялись туда наобум, а ложились в конкретное лечебное учреждение к конкретному доктору. Разумеется, по соответствующему негласному согласованию… Поскольку нормальных лекарств в больницах не существовало, их заблаговременно заказывали и привозили в великой тайне, ибо ОБХСС не дремал. Добывание лекарств требовало особого «блата», не связанного непосредственно с лечением. Нормальное лечение стоило очень дорого, причём оплачивалось как деньгами, так и «борзыми щенками» [встречными услугами, дефицитными товарами и пр.] — таковы были реалии «развитого социализма». Если кто из молодых читателей усомнился в справедливости написанного, просто поговорите с мамой начистоту, пусть вам мама расскажет, что в Советском Союзе представляла из себя так называемая «женская консультация», что значило сделать аборт при Советском Союзе, как советские стоматологи принципиально лечили зубы без анестезии и тому подобное. Вы начнёте уважать медобслуживание в современной России — автор гарантирует это!

Лев Бейлин скончался 4 января 1995 года, не дожив три месяца до 54 лет, то есть будучи ещё сравнительно молодым и энергичным мужчиной.

Он оставил о себе хорошую память, и его имя вполне заслуженно было присвоено хирургическому центру при детской больнице, который он создавал.

Его сын — Яков Львович, младший брат убитой 29 октября Евгении — трагически погиб через полгода после смерти отца, 13 июня 1995 года. В тот день он, согласно материалам милицейского дознания, совершил убийство своей жены Оксаны, после чего повесился. Что послужило причиной этих в высшей степени драматических событий, совершенно непонятно. Семья была культурной, интеллигентной, Яков и Оксана являлись врачами в Центре медицинской диагностики Магнитогорского металлургического комбината. Богатый ММК, приносивший немалую валютную выручку, щедро финансировал «свою» медицину и социалку, так что семья жила в достатке, и притом дружно.

Странность этого трагического события породила множество слухов и догадок. Местными жителями, знавшими Оксану и Якова, высказывались сомнения в объективности милицейского дознания. Делались предположения об убийстве зажиточной семьи врачей и маскировке этого преступления под убийство жены мужем и последующее самоубийство последнего.

В этой связи нельзя не отметить того, что для такой семьи, как Бейлины, 20 тысяч долларов наличными — это вообще не деньги. Если люди собирались в эмиграцию, сжигали, так сказать, за собой мосты и распродавали имущество, то там могли быть миллионы долларов. Ещё раз подчеркну, что в Советское время денег на хороших врачей не жалели. Магнитогорск был городом богатым ещё с советских времён, ММК приносил стране Советов валютную выручку не меньше Самотлора и Нерюнгри (современная молодёжь вообще знает ли, что автор имеет в виду?). Поэтому вывод следствия, согласно которому убитые 29 октября Бейлины не были ограблены, представляется, мягко говоря, недоказанным. Погибшие могли иметь при себе в разы больше этих смехотворных 20 тысяч долларов. Если бы у них в чемодане оказались 500 тысяч долларов, то версию ограбления действительно можно было бы отметать на корню. А 20 тысяч долларов для такой семьи — это вообще ни о чём…

При этом понятно, что готовившиеся к отъезду люди опасались бандитов, с которыми в Магнитогорске к середине 1990-х годов всё обстояло, как и везде в России, точнее, даже хуже, чем везде. Поскольку, повторюсь, город был богат, а организованная преступность особенно активно действовала именно в богатых городах — Москве, Санкт-Петербурге, Тольятти, Владивостоке, Магнитогорске. Именно поэтому те предосторожности, с которыми Галина и Евгения Бейлины покидали Магнитогорск 27 октября, вполне объяснимы. И опасения их родственников, не приехавших на похороны, выглядят разумными.

В этой связи вовлечённость Валерия Кулакова в трагические события 29 октября 1996 года представляется довольно очевидной, хотя и немного не такой, как это озвучило следствие.

Являясь работником налоговых органов, Кулаков мог с минимальной задержкой получать информацию о распродаже Бейлиными принадлежавшего им имущества (дачи, машины, квартиры). Его роль как наводчика преступной группы, учитывая доступ к служебной информации, переоценить трудно. Да и его близость с Евгенией Бейлиной облегчала эту задачу. За Бейлиными, безусловно, велось наблюдение, хотя сам Кулаков этим не занимался — и в этом смысле он действительно мог не знать точную дату отъезда Евгении, маршрут следования и конечный адрес в Екатеринбурге. Все эти детали узнавали другие люди. Вполне возможно, что участие Кулакова в нападении вообще не планировалось и явилось для злоумышленников вынужденной мерой. Когда стало ясно, что постороннему человеку в квартиру в доме на Тверитина попасть вообще невозможно ввиду чрезвычайной осторожности хозяев и их гостей, преступники решили привлечь к реализации замысла Кулакова (уж ему-то Евгения Бейлина дверь откроет, он — друг, да тем более сотрудник правоохранительных органов!).

В пользу этого соображения работают два довода: во-первых, нападение произошло не сразу по приезду, а спустя двое суток. За это время преступники осуществили разведку объекта, выяснили число проживающих в квартире, возможно, безуспешно попытались туда проникнуть под каким-то тривиальным предлогом, скажем, назвавшись сантехниками, почтальонами и тому подобным. Во-вторых, в момент нападения в доме находились только женщины, что следует признать очень удачным для преступников стечением обстоятельств. Возможно, это действительно совпадение, но в это не очень верится. Если за квартирой велось наблюдение, то момент для подхода выбирался не так случайно.

Кулаков приехал в Екатеринбург 29 октября с чётким пониманием того, что ему придётся принять участие в массовом убийстве, то есть никто его не использовал «втёмную». Детали преступления он сообщил во время обыска у него дома на следующий день без всякого давления со стороны сотрудников уголовного розыска. Именно его признательные показания, причём добровольные и обстоятельные, убедили руководство территориальных органов ФСНП и ФСБ в несомненной виновности Кулакова. Поэтому упомянутые инстанции сразу же потеряли интерес к делу и ни во что не вмешивались, предоставив прокуратуре и уголовному розыску вести следствие обычным порядком.

Представляется довольно очевидным, что Кулаков не был до конца откровенен во время следствия и суда и всячески скрывал наличие сообщников. А таковые должны были быть, как минимум — один точно. На то имелись, видимо, свои резоны, причём они могли быть самого разного толка — как