и прямо преступные следственные мероприятия приводили к задержаниям, «разоблачениям» и осуждениям тех лиц, которые к преступлениям не имели ни малейшего отношения. (Тема эта вызывает чрезвычайно нервную реакцию работников правоохранительных органов и горячие возражения с их стороны, но объективная статистика — увы! — такова, что по «делу Михасевича» ошибочно были осуждены аж даже 14 человек, один из которых был расстрелян. Практически все эти люди попадали в следственную мясорубку именно в результате поисков «по горячим следам». Иными словами, их хватали под горячую руку, давили в «пресс-хате» и добивались признательных показаний в течение отведённых на это законом трёх суток. От этой мрачной статистики никуда не уйти — это объективный показатель успеха работы наших органов правопорядка, свидетельство их некомпетентности и непрофессионализма).

Не обошлось без розысков «по горячим следам» и в данном случае. При осмотре морской шинели, брошенной убийцей на крыльце паломнического общежития, милиционеры обнаружили паспорт и трудовую книжку некоего Карташова. Инвентарный номер, нашитый на подкладку, свидетельствовал, что шинель является монастырским имуществом. Дело в том, что такие морские шинели были получены монастырём от Министерства обороны РФ в виде пожертвования; в них были облачены все монахи и паломники.

Милиционеры глубокомысленно предположили, что преступником был кто-то из паломников. Нелогичность действий убийцы, отправившегося на преступление с паспортом и трудовой книжкой в кармане, их не смутила. Александр Карташов, БОМЖ, работавший в монастырской кочегарке, был немедленно арестован и после четырёхчасового допроса поспешил сознаться в убийстве.

Можно только догадываться (что, в общем-то совсем несложно), каким именно образом ретивые блюстители правопорядка добились самооговора ни в чём ни повинного (как очень скоро выяснилось!) человека. Велико, видимо, было желание бойцов невидимого фронта поскорее рапортовать о раскрытии скандального преступления «по горячим следам».

События, меж тем, развивались стремительно. К полудню 18 апреля 1993 года приступила к работе на месте преступления межведомственная (областных УВД, МБ и прокуратуры) группа, которая вскоре получила сообщение о появлении на хуторе лесничего близ деревни Орлинка неизвестного, вооружённого обрезом охотничьего ружья. Требуя еды, этот человек выстрелил в пол, после чего ушёл в лес.

Хотя Александр Карташов и дал уже свои признательные показания, его никто из профессионалов-следователей в качестве убийцы всерьёз не рассматривал. Ко второй половине дня 18 апреля стало ясно, что настоящий убийца ушёл из монастыря в лес. Поэтому к сообщению лесничего отнеслись самым серьёзным образом.

На хутор лесничего немедленно выехала следственная группа, имевшая целью попытаться зафиксировать следы пребывания неизвестного (если таковые окажутся), а главное — составить его фоторобот.

Следует отдать должное оперативности и профессионализму криминалистов. Фоторобот и словесный портрет неизвестного мужчины были составлены быстро и — главное! — точно. Сотрудниками Козельского РОВД по фотороботу был опознан некий Аверин Николай Николаевич, житель села Волконское, Козельского района Калужской области. Уже вечером 18 апреля во все РОВД Калужской и соседних областей разошлись ориентировки, содержавшие установочные данные на этого человека.

Николай Аверин, родившийся 13 июня 1961 года, попал в поле зрения правоохранительных органов летом 1990 года, когда вместе с приятелем попытался изнасиловать пожилую женщину. До суда дело тогда не дошло, всё закончилось покаянными извинениями обидчиков со ссылками «на пьяную голову». Хотя, как точно стало тогда известно милиционерам, эта попытка была далеко не первой выходкой Аверина такого рода. В апреле 1991 года, как раз в канун Пасхи, Аверин совершил новое преступление — и опять посягательство на изнасилование. Жертва была сильно им избита, и ни о каких «покаянных» слезах на этот раз и речи быть не могло. Уголовное дело с достаточно простой фабулой и очевидным, казалось бы, исходом, было закончено в месячный срок и попало в Козельский районный суд, который потребовал психиатрической экспертизы Аверина.

Постановлением от 8 августа 1991 года суд освободил Аверина от уголовного наказания как шизофреника. Суд констатировал, что попытка изнасилования была предпринята Николаем Авериным в состоянии невменяемости, и определил этого человека на принудительное лечение.

До февраля 1992 года Аверин находился в Психиатрической больнице имени Ганнушкина с обычным режимом наблюдения. Вышел он оттуда инвалидом 3-й группы.

Опрошенные родители Николая Аверина подтвердили, что сын уехал в монастырь в пасхальную ночь. Был он одет в куртку, на голове имел кепку с оторванным козырьком.

Тем временем с отправленного в Москву на исследование орудия убийства удалось снять несколько пригодных для идентификации отпечатков пальцев. Один из них однозначно соответствовал безымянному пальцу Николая Николаевича Аверина.

Наверное, многие смогут с этого момента точно предсказать концовку всей этой истории. Во всяком случае, для людей хоть немного знакомых с современными методами работы органов правопорядка это не составит большого труда.

Аверин проявил характерную для циклоидных шизофреников склонность — неосознанное стремление возвратиться в привычную спокойную обстановку. Такие люди чувствуют себя намного лучше среди знакомых предметов, рядом с родными, с ощущением строгости и упорядоченности дневного графика. Парадоксально то, что Аверин, прекрасно понимавший, что его будут искать, и постаравшийся скрыться, после успешного бегства оказался в тупике: он просто не знал, что же ему делать дальше.

Как установило несколько позже следствие, он сумел убежать очень далеко — лесами прошёл аж в Тульскую область, там совершил кражу в дачном кооперативе, после чего решил отправиться назад, в Калугу. И отправился! В Калугу он поехал автобусом дальнего следования, потом перебрался в Козельск, совсем близко к дому. В Козельске явился к тётке.

Любой нешизофреник на его месте мог бы предположить, что и дом тётки, и дом родителей к тому моменту уже находятся под негласным наблюдением. Николай Аверин ни о чём таком не думал.

Группа наружного наблюдения не имела команды задерживать преступника. Ему дали время расслабиться; он спокойно позвонил соседям родителей (каков конспиратор!), попросил им передать, чтоб они собирались и ехали к тётке в Козельск; потом покушал, отогрелся и, успокоенный ощущением безопасности, лёг спать.

И только тогда в дом вошла группа захвата, тихо забрала обрез охотничьего ружья, стоявший у кровати, и мгновенно навалилась на похрапывающего убийцу. Когда Аверин пришёл в себя, на нём уже были наручники.

Привезённый в Козельское РОВД Аверин сразу стал говорить. Он рассказал о Голосе, толкнувшем его на борьбу с Богом, об отданном свыше приказе убить иноков («если бы я не совершил это, мы проиграли бы войну с Богом»), о том, что ещё 13, а затем и 15 апреля он приходил в монастырь с намерением совершить убийство.

Наверное, можно сказать, что «дело Аверина» на этом закончено. Никогда этот шизофреник не будет судим уголовным судом.

Чем дальше время отдаляет нас от трагических событий той Пасхи, тем явственнее становится масштаб произошедшего. Убийство монахов вышло далеко за рамки банальной уголовщины. Мученическая гибель наших современников повлекла за собой такую цепь разного рода чудес и знамений, что уместно говорить о мировоззренческом перевороте, который, возможно, она знаменует. Уже на 40-й день с момента убийства монахов на их могилах произошло первое исцеление человека, признанного медициной неизлечимо больным. И с той поры уже многие тысячи людей стали свидетелями явленных миру чудес. Многие вырезанные отцом Ферапонтом кресты с течением времени стали мироточить. Ровно через год после гибели иноков обнаружилось обильное мироточение поставленных на их могилах крестов. Также время от времени стал мироточить крест отца Василия, перешедший после раздела его вещей иноку Ипатию [первый раз это чудо было отмечено на 40-й день после гибели прежнего владельца]. Начиная с 1993 года случаи мироточения упомянутого креста отмечались неоднократно и зафиксированы как заявлениями многочисленных очевидцев, так и видеосъёмкой.

Даже по православной религиозной традиции — весьма богатой примерами чудес и знамений — подобное представляется исключительным событием. Зафиксированы многочисленные чудеса, связанные с личными вещами погибших монахов.

Явленные за прошедшие годы чудеса столь многочисленны и так убедительно свидетельствуют о Божественной благодати на всём, что связано с оптинскими новомучениками, что, возможно, уже нынешнее поколение (то есть современники убиенных) сможет увидеть причисление их к лику святых.

У следователей — как и у людей невоцерковлённых вообще — в процессе расследования