А вот Клеймёнов от погони благополучно оторвался. И даже остался невредим.

Но он понял, что в Китай ему не пробиться. Клеймёнов направился в Семипалатинск, оттуда — в Верный, ту самую столицу Семиреченского казачьего войска, которую превратили в 1921 году в Алма-Ату. Легализовавшись под фамилией Проскуряков, бывший чекист несколько раз переезжал с места на место, заметая следы. В конце концов он обосновался в Саратовской области.

В 1948 году Клеймёнов-Проскуряков предпринял повторную попытку покинуть пределы СССР. Теперь, правда, он планировал выйти не в Китай, где к власти рвался Мао Цзе-дун (с вполне предсказуемым результатом), а в Иран или Турцию. Но и на этот раз начинание его провалилось, а сам Михаил Антонович попал в застенки абакумовского МГБ. Там долго не могли поверить, что им попался «тот самый Клеймёнов», советская госбезопасность была уверена, что он благополучно ушёл в Китай и служит Чан-Кайши. Его долго проверяли, предполагая, что на самом деле он агент иностранной разведки и лишь недавно заброшен в страну, но Клеймёнов доказал, что пределов СССР не покидал и минувшие полтора десятилетия жил в стране под личиной другого человека.

Результат легализации, кстати, следует признать очень даже неплохим, принимая во внимание крайне ограниченные материальные возможности беглеца.

Михаил Антонович Клеймёнов был осуждён, но пройдя через жернова ГУЛАГа, остался жив и в 1958 году освободился. В 1960 году он обратился в ЦК КПСС с просьбой о реабилитации, указывая, что не совершал преступлений против народа, а покинул органы госбезопасности в 1933 году именно потому, что не считал возможным по приказу руководства фальсифицировать материалы своей работы и убивать невиновных.

Хотел быть честным чекистом…

Автор не сомневается, что проницательный читатель без малейшего затруднения догадается, каким оказался ответ на просьбу Михаила Клеймёнова о реабилитации.

Задумываясь о драматичной и полной боли истории Родины, автор не может не признать того, что чудовищные большевистские репрессии начались вовсе не с «Великой чистки» и ею отнюдь не закончились. Фактически с момента окончания Гражданской войны и вплоть до смерти Сталина страна жила в обстановке перманентного поиска и уничтожения «внутреннего врага». Враг мог называться по-разному — кулаком, японским (польским, немецким, английским или любым иным) шпионом и диверсантом, перерожденцем, классово чуждым элементом и так далее — но он должен был существовать обязательно. Невозможно представить ситуацию, чтобы Советская страна вдруг оказалась без «внутренних врагов». Чтобы такое случилось, Советская власть должна была перестать быть «советской». И чем больше Власть врагов убивала и тиранила свой народ, тем крепче и нерушимей становилась. Кто сказал, что рабовладение экономически неэффективно? Кто сказал, что нельзя запугать и поставить на колени целый народ? Сталин и большевистская власть доказали прямо обратное.

Всё то, что происходит с нашей Родиной после 1991 года — это попытка исторгнуть плоды чудовищного коммунистического эксперимента и снова стать собой. Россией!…

Бремя честного человека. Земной крест архимандрита Клавдия

Блокада Ленинграда в годы Великой Отечественной войны явилась, пожалуй, одним из самых драматичных эпизодов военного противостояния. Полутора годами ранее, во время «зимней войны» с Финляндией, Ленинград уже оказывался на положении прифронтового города, но события 1939—1940 годов радикально отличались от той ситуации, в которую город попал во второй половине 1941 года. Блокадный Ленинград жил не только в условиях жесточайшего дефицита продовольствия, тепла и электроэнергии, но он оказался к тому же наводнён немецкой агентурой.

Один из блокадников, работавший в 1941—1942 годах на танкоремонтном заводе на Лабораторном шоссе, рассказывал автору о том сильном впечатлении, которое производили пуски сигнальных ракет немецкими диверсантами во время ночных авианалётов. Погружённый в полную тьму город (светомаскировка!) казался черной равниной, мглу над которой прорезали лучи десятков прожекторов, в облаках монотонно гудели невидимые с земли бомбардировщики, оттуда же сыпались незаметные глазу бомбы. А снизу, из темноты улиц, в небо летели разноцветные сигнальные ракеты в самых разнообразных комбинациях: белая-красная-белая, красная-оранжевая-красная… Каждая комбинация цветов обозначала свою цель. Сигнальщики помогали пилотам люфтваффе ориентироваться в небе над тёмным городом и отыскивать намеченные цели. Зрелище было красивым, но и пугающим одновременно. Если понаблюдать минут десять, то несложно было понять, что сигнальные ракеты запускают не один и не два человека — в ночном Ленинграде их прятались десятки. Это была агентура немецкой военной разведки, просочившаяся в город ещё до того, как захлопнулся блокадный капкан.

Собственно блокада, то есть полная изоляция Ленинграда вместе с его населением от остальной территории страны, началась 8 сентября 1941 года, однако жители лишились возможности покинуть город ещё в конце августа, после того, как 27 числа оказалось прервано железнодорожное сообщение. Хотя часть горожан покинула Ленинград во время эвакуации заводов и учреждений в июле-августе, в город в то же самое время приехало более 300 тысяч беженцев из Прибалтики и западных районов страны. Вместе с ними в городскую среду оказались инфильтрованы многочисленные группы немецких диверсантов и агенты-одиночки, направленные противником специально для разрушения городской инфраструктуры и подрыва обороноспособности защищавших Ленинград войск.

1 сентября, то есть за неделю до формального начала блокады, в городе была запрещена торговля продовольствием (что автоматически привело к появлению «чёрного рынка»), а 15 сентября произведено первое сокращение норм питания, выдаваемого по карточкам. Эти меры не могли не отразиться самым пагубным образом на настроениях горожан. Самым негативным образом сказывалось и присутствие беженцев — эти люди, уже напуганные войной, и притом плохо устроенные в бытовом отношении, легко поддавались панике и зачастую оказывали деморализующее воздействие на горожан. Осознание того, что десятки и даже сотни агентов вражеских разведок ходят по тем же самым улицам и каждую ночь пускают в небо сигнальные ракеты, наводящие бомбардировщики на цели, лишь усиливало обстановку всеобщей нервозности и недоверия.

Неудивительно, что в этих условиях осенью 1941 года значительная часть населения оказалась в состоянии депрессии, упадка сил как физических, так и моральных и поддалась пораженческой пропаганде. Осведомительская сеть НКВД тщательно фиксировала общественные настроения, и информационные сводки, составляемые на основании агентурных сообщений, выразительно рисуют растерянность и беспокойство, овладевшие осенью 1941 года многими.

Вот небольшая выдержка из спецсообщения от 10 ноября 1941 года начальника Ленинградского управления НКВД П.Н.Кубаткина секретарю Ленинградского обкома ВКП (б) А.А.Жданову о высказываниях жителей города по случаю выступления И.В.Сталина на параде в Москве 7 ноября 1941 года:

«(…) Слесарь завода «Конструктор» Б. сказал: «Сталин выступил для того, чтобы нас успокоить. Наши потери значительно больше, чем указывает Сталин. Не немцы, а мы потеряли несколько миллионов человек. Наши руководители просчитались. Говорили много, а делали мало и довели страну до голода».

Работник радиоцентра К. сказал: «Сталин теперь открыто расписался в полном бессилии СССР в войне с Германией. Из доклада следует понимать, что теперь всё зависит от помощи Америки и Англии».

Инженер Г. сказал: «Сталин не смог сообщить ничего нового. Не мог же он сказать о том, что довёл страну до гибели. О перспективах войны ничего конкретного он сказать не мог, так как сие от него не зависит».

(Цитата по книге: Бережков В. И. «Питерские прокураторы». Издательство «Русско-Балтийский информационный центр БЛИЦ», СПб, 1993 год, стр.211—212).

В дальнейшем обстановка только ухудшалась. Зимой начался каннибализм. Сначала это были разовые инциденты, выражавшиеся в попытках добыть плоть умерших людей, однако очень скоро стало ясно, что тенденция стала массовой. Об этом сейчас не принято говорить, но случаи людоедства были очень многочисленны. Достаточно привести две цифры: в период с 1 декабря 1941 по 10 января 1942 года — то есть за 40 дней — отмечены 77 случаев употребления в пищу человеческого мяса, а всего через месяц — за первые 10 дней февраля 1942 года — уже 311. В основном объектами посягательств каннибалов являлись трупы военнослужащих, умерших от ранений в госпиталях и больницах города, но имелись случаи и целенаправленных покушений на убийства и убийств с целью последующего поедания жертвы. Это очень горькая правда о блокаде Ленинграда, но забывать её нельзя — это тоже история, выстраданная нашим народом и обществом.

Обстановка в городе в 1942 года продолжала ухудшаться. В этих условиях на органы внутренних дел и госбезопасности легла ответственная задача по поддержанию в тылу порядка и законности. Впоследствии об их работе в это непростое время коммунистический