как ровно отрезанная прядь могла оказаться под плечом трупа, найденного на тропе? Очевидно, что такая находка могла иметь место только в одном случае — если отрезание головы было произведено непосредственно на том месте, где осталось лежать тело. Другими словами, голову Конону Матюнину рубили не в Старом Мултане, а прямо на лесной тропе; острый топор убийцы рассёк не только шею, но и волосы, прядь которых так и осталась под воротником азяма.

Совещание присяжных заседателей, на которое они удалились 4 июня 1896 года, длилось всего 50 минут. Спорить им фактически было не о чем. Все обвиняемые были оправданы и освобождены из-под стражи в зале суда.

Историческое предание гласит, что профессор Смирнов, покидая зал суда, обескураженно произнёс, что ныне он верит в совершаемые вотяками ритуальные убийства даже больше, чем перед вторым процессом. А в воспоминаниях Анатолия Фёдоровича Кони есть любопытный фрагмент о том, как приехавший в Петербург обвинитель вотяков Раевский с негодованием рассказывал сенатским чиновникам о «вакханалии прессы» и грозился «явиться к обер-прокурору, дважды кассировавшему справедливый приговор» (то есть к Кони). Кони ждал ретивого помощника прокурора, чтобы поговорить с ним и о роли прессы в общественной жизни, и об этике поведения обвинителя в уголовном процессе. К сожалению, Раевский к Кони так и не пришёл, и разговор между ними так и не состоялся. Об этом нам остаётся только посожалеть, поскольку, этим людям было что сказать друг другу.

Кто убил Конона Матюнина и с какой целью были вынуты его внутренности, мы уже никогда не узнаем. Думается, что истина лежит там, куда указал этнограф Верещагин: нищий сделался жертвой суеверия, причём вовсе не вотяцкого. С уверенностью можно сказать, что в Старом Мултане он не ночевал; в ночь с 4 на 5 мая там был другой нищий. Последнюю ночь своей жизни Конон провёл в доме Санниковых в селе Кузнерка. Оттуда он ушёл засветло и после полудня 5 мая вполне мог оказаться между деревнями Анык и Чулья. Что с ним там случилось? Кто и почему на него напал? Ныне не знает никто. Однако с уверенностью можно утверждать, что вотяки из Старого Мултана тут абсолютно ни при чём.

В ходе подготовки данного очерка автору стало известно, что и поныне в Удмуртии существуют предания о совершаемых местными жителями человеческих жертвоприношениях. Выросшие в тех местах русские рассказывают, что слухи об исчезновениях «замоленных» людей циркулировали и в 60-х, и в 80-х годах прошлого столетия, при этом никакая атеистическая пропаганда не могла побороть стойкого предубеждения русских в этом вопросе. Говорят, что практика человеческих жертвоприношений сохранилась в Удмуртии и поныне, но официальные власти всячески замалчивают подтверждающие это факты, дабы не нагнетать противостояние в обществе.

В этой связи хочется заметить, что комментировать слухи, даже повторенные вполне уважаемыми людьми — дело не только неблагодарное, но и прямо бессмысленное. Оставим ветряные мельницы Дон-Кихоту, благо у него неплохо получалось сокрушать несуществующих врагов. Данный очерк отнюдь не претендует на роль всеохватного исследования, посвящённого ритуальным убийствам в среде прикамских удмуртов. Мы лишь попытались проанализировать один вполне конкретный эпизод криминальной истории России.

Завершая разговор об обвинении старомултанских вотяков в ритуальном убийстве Конона Матюнина, следует остановиться на ещё одном немаловажном моменте. Данное дело с лёгкой руки Короленко и писак коммунистической эпохи обычно представляется как своего рода образчик косности, тупости и продажности царского правосудия. Дескать, царизм разжигал национальную рознь и инспирировал подобного рода дела.

Согласиться с подобным суждением никак нельзя. Царизм не инспирировал подобные дела и не поощрял их. Думается, отдельные чины прокуратуры и полиции действительно рассчитывали использовать «мултанское дело» в личных интересах, однако честолюбие и корысть отдельных служащих, стремящихся сделать карьеру на скандале, существовали во все времена, во всех странах и при любом строе. Это фундаментальные свойства личности, а вовсе не пороки общественной системы. «Мултанское дело» убедительно показало, что уже в первой половине XIX столетия Российская Империя имела эффективный механизм правового регулирования, пожалуй, самый совершенный для того времени.

Примерно в то же время во Франции можно видеть позорное «дело Дрейфуса», связанное с подлогом, фальсификацией экспертизы, произволом власти. В тогдашних США на рубеже XIX — XX столетий можно насчитать десятки совершенно скандальных судебных решений, в той или иной степени затрагивающих интересы организованной преступности; этими решениями невинные люди приговаривались к самым суровым наказаниям, а настоящие преступники оправдывались. В «мултанском» же деле силой закона было дважды остановлено исполнение ошибочного решения суда. Причём сделано это было в интересах достаточно бедных людей, бедных до такой степени, что они даже адвоката не могли нанять, и им приходилось воспользоваться услугами назначенного защитника. Честь и хвала присяжному поверенному Дрягину и обер-прокурору Кони — это были честные люди и компетентные юристы, но также честь и хвала российскому законодательству того времени, предоставившему в их распоряжение эффективную процедуру пересмотра ошибочных судебных решений.

1935 год. История Александра Лабуткина, охотника на грибников

Район Ржевка-Пороховые, расположенный на северо-востоке Ленинграда, в 1930-1950-х годах являлся настоящим лесом безо всяких оговорок. Внушительный лесной массив одной стороной примыкал в Ржевскому артиллерийскому полигону, а другой — упирался в барачный посёлок при Пороховых заводах, построенных на излучине Невы ещё Петром Первым (ныне эта местность вошла уже глубоко в городскую черту Санкт-Петербурга). Эти географические подробности имеют значение, поскольку они определённым образом повлияли на ход расследования этого дела.

«Сериал» этот, если верить официальной версии событий, начался 30 августа 1933 года — в этот день в лесу за Пороховыми заводами были найдены четыре трупа (двое мужчин и две женщины) и тяжелораненая женщина. Последняя через несколько дней скончалась в больнице, так и не дав следователям никаких показаний. Все пятеро погибших находились неподалёку от тропинки на сравнительно небольшом участке леса, протянувшемся на полкилометра. Внимательный осмотр местности привёл следователей и криминалистов к твёрдому заключению, что убийца действовал в одиночку. Для умерщвления жертв он воспользовался пистолетом, видимо, револьвером, поскольку стреляных гильз обнаружить не удалось. Стрельба велась с близкого расстояния и в упор.

Самое большое открытие заключалось в том, что все выпущенные пули оказались… самодельными. Это были шарики от шарикоподшипника, обтюрированные в размер канала ствола. Данное открытие означало, что и патроны убийца снаряжал сам (либо приобретал их у подпольного мастера-кустаря). В любом случае эта особенность была легко узнаваема.

Все жертвы были ограблены, но ограбление выглядело каким-то ненатуральным (например, убийца обыскал трупы супругов Костроминых, но почему-то не забрал их паспорта). Пожива преступника была явно очень и очень скромной — мелочь на дорогу, лукошки с грибами — в общем, за такую мелочёвку обычно не убивают.

Были предприняты очень энергичные меры по розыску жестокого убийцы. Расследование велось по нескольким направлениям. Особенно перспективной казалась версия, что убийца на самом деле хотел расправиться лишь с одной из пяти жертв, все остальные исполнили роли «ложных целей» и были убиты лишь для того, чтобы замаскировать главный объект посягательства. Эту гипотезу косвенно вроде бы подтверждало то, что преступник более трёх месяцев никак себя не проявлял. Можно было подумать, что он выполнил свою миссию и более не возьмётся за оружие.

Однако 2 декабря 1933 года таинственный убийца застрелил ещё двух человек в том же самом лесу за Пороховыми заводами. Его пожива состояла из одной пары валенок, небольшой кошёлки с продуктами (рыба, крупа, мука) и 85 рублей наличными. Чтобы дать представление о величине денежной суммы, можно сказать, что зарплата питерского рабочего четвёртого разряда тогда колебалась в районе 120 рублей в месяц, а пара кожаных ботинок стоила 220—250 рублей. Преступник снова пустил в ход оружие с самодельными патронами, гильз от которых не оставил.

После этого преступления убийца снова надолго пропал — почти на четыре с половиной месяца. Но 11 апреля 1934 года его жертвой стал пожилой слесарь, мастер по замкам, проходивший через лес в сторону рабочего посёлка при Пороховых заводах. Оружием убийства вновь оказался пистолет с кустарно изготовленными патронами. Добычей убийцы на этот раз