оказался оставлен прямо на тропе. Ничто не мешало Дмитриеву отнести опасный груз буквально на 10—20 метров в сторону и оставить за каким-нибудь естественным укрытием, прикрыть мхом и прочими маскирующими элементами. Это позволило бы вообще исключить обнаружение трупа и полностью скрыть сам факт преступления.

Суд по обвинению группы мултанских вотяков в предумышленном убийстве Конона Матюнина (статья 1454 «Уложения о наказаниях») открылся 10 декабря 1894 года в Сарапульском окружном суде. Председательствовал на процессе судья Горицкий, обвинение поддерживал помощник окружного прокурора Раевский, защиту подсудимых осуществлял присяжный поверенный Дрягин (один на всех обвиняемых).

Особенностью процесса явилось принятое судом решение о проведении его в условиях неявки значительного числа свидетелей. Показания большого числа свидетелей, прежде всего деревенских жителей, были зачитаны по протоколам допросов, что исключило их перекрёстный допрос. Судья явно позиционировал себя сторонником обвинителя и принимал решения, ущемлявшие возможности адвоката по защите интересов обвиняемых.

Так, например, Дрягину не позволили объяснить присяжным заседателям происхождение приобщённых к делу вещественных доказательств — окровавленных плошек и таза, изъятых в шалаше Моисея Дмитриева. Присяжный поверенный обратился к обвинителю с просьбой рассказать о том, каким образом в деле появился волос Конона Матюнина, якобы найденный приставом Шмелёвым в «родовом шалаше» Дмитриева (напомним, что эта в высшей степени сомнительная «находка» оказалась удивительным образом сделана в 1894 году в ходе несанкционированного и неофициального обыска, далеко не первого по счёту!). Судья признал вопрос «несущественным» и разрешил помощнику прокурора не отвечать на него.

В высшей степени характерным для этого суда оказался эпизод с допросом полицейского урядника Пивоварова. В 1894 году он был свидетелем того, как пристав Шмелёв допрашивал вотяков… угрожая им чучелом медведя. Пристав требовал у допрашиваемых клятвы перед чучелом и грозил им, что в случае лжи они будут растерзаны. Существовал определённый, установленный законом регламент допроса (определявший его время и продолжительность, форму задаваемых вопросов, правила оформления и прочее), и понятно, что приведение обвиняемого к клятве перед чучелом животного являлось настоящим глумлением над правосудием. Когда присяжный поверенный Дрягин начал задавать Пивоварову вопросы об этих допросах, его немедленно остановил председательствующий и потребовал, чтобы вопросы защиты касались только тех обстоятельств дела, для уточнения которых Пивоваров был вызван в суд.

И совсем уж возмутительна оказалась та бесцеремонность, с которой обвинитель вёл себя по отношению к защитнику. Раевский неоднократно перебивал присяжного поверенного как при допросе последним свидетелей, так и при его обращениях к присяжным. Председательствующий не останавливал обвинителя и в такие минуты самоустранялся от ведения заседания.

Примечательно оказалось то обстоятельство, что даже при подобном неравноправии сторон присяжные заседатели не нашли возможным признать виновными всех подсудимых. Из 11 обвиняемых трое (Андриан Александров, братья Тимофей и Максим Гавриловы) были оправданы. Обвинительный акт никак не детализировал участие этих людей в убийстве Матюнина, отделываясь на сей счёт только общими декларациями; присяжные сочли, что подобных голословных утверждений недостаточно для вынесения обвинительного вердикта. Остальные восемь человек признавались в полной мере виновными и осуждались к ссылке в каторжные работы различной продолжительности.

Присяжный поверенный М. Дрягин принёс протест в кассационный департамент Правительствующего Сената, справедливо указав на большое количество грубейших нарушений законодательных норм. Доклад в сенатском присутствии по протесту адвоката готовил известный юрист А. Кони, в то время один из обер-прокуроров Сената. Замечания Дрягина по организации и проведению процесса в Сарапуле Кони счёл «существенными» и рекомендовал направить дело на пересмотр. Указом Сената от 5 мая 1895 года было постановлено приговор Сарапульского окружного суда от 11 декабря 1894 года отменить, а само дело рассмотреть вновь в новом составе судебного присутствия и в другом городе (рекомендовался город Елабуга).

По поступлении дела из Правительствующего Сената в Сарапулский окружной суд, которому, собственно, и надлежало исполнить сенатское решение, присяжный поверенный Максим Дрягин в порядке подготовки нового процесса заявил ряд ходатайств. Он просил:

— вызвать в суд экспертов-этнографов, дабы прояснить вопрос о самом факте существования либо отсутствия человеческих жертвоприношений у вотяцкого народа (адвокат предлагал заслушать в качестве эксперта бывшего священника Верещагина);

— вызвать на новый судебный процесс экспертов-врачей, которые могли бы прояснить вопрос о прижизненности и самом характере некоторых повреждений трупа Матюнина. В частности, защиту интересовал вопрос о причине отсутствия на теле следов подвешивания за ноги, а также времени извлечения из грудной клетки лёгких и сердца (в качестве медицинского эксперта адвокат просил вызвать судебного медика Крылова);

— вызвать в суд новых свидетелей, способных удостоверить невиновность обвиняемых. Речь шла о жителях соседней деревни, способных подтвердить alibi некоторых из обвиняемых;

— вызвать в суд двух из трёх соподсудимых, оправданных на первом процессе.

Ходатайства защиты рассматривались в ходе распорядительного заседания (аналог современных предварительных слушаний) Сарапульского окружного суда 19 августа 1895 года. Председательствовал на этом заседании… тот самый Горицкий, что возглавлял судейскую коллегию на процессе 10—11 декабря 1894 года. Другими словами, судье Горицкому пришлось принимать решения по делу, непосредственно затрагивавшему его профессиональную репутацию. Понятно, что судья являлся заинтересованным лицом; его участие в распорядительном заседании явилось грубейшим нарушением статьи 929 Устава уголовного судопроизводства, определявшей порядок пересмотра дела в случае отмены приговора (эта статья прямо и недвусмысленно предписывала рассматривать дела, приговор по которым был отменён, в новом составе суда. То же касалось прошений и заявлений, «которые могут подлежать рассмотрению его [то есть суда] после отмены приговора». ). По первому пункту ходатайства защиты (вызов эксперта-этнографа) было решено вызвать в суд не Верещагина, а профессора истории Казанского университета Смирнова. По второму пункту (вызов врача-эксперта) было решено согласиться с кандидатурой судебного врача Крылова, предложенной защитой, но кроме него пригласить и другого полицейского медика — Аристова. Третий и четвёртый пункты заявленного Дрягиным ходатайства были отклонены в принципе. Между тем отклонение четвёртого пункта явилось прямым нарушением статьи 557 Устава уголовного судопроизводства, согласно которой в суд могли вызываться не только оправданные подсудимые, но даже осуждённые прежде.

Через месяц — 19 сентября 1895 года — по требованию защитника было собрано повторное распорядительное заседание суда. На нём Дрягин обратился с ходатайством о вызове в суд экспертов и врачей за счёт обвиняемых, но в этом ему было отказано. На втором заседании также выступал судья Горицкий, и хотя теперь он не был председателем, тем не менее самим фактом его участия в заседании окружной суд вторично грубо нарушил статью 929 Устава уголовного судопроизводства.

Второй суд по делу старомултанских вотяков открылся 29 сентября 1895 года. В отличие от первого процесса, практически не привлёкшего к себе внимания, новый суд проходил уже под пристальным вниманием прессы. В зале находились журналисты провинциальных газет О. Жирнов, А. Баранов, В. Короленко.

Обвинение, представленное всё тем же помощником окружного прокурора Раевским, несмотря на отмену приговора предыдущего суда, держалось чрезвычайно уверенно. В значительной степени эта уверенность основывалось на солидном и убедительном экспертном заключении профессора истории Казанского университета Ивана Николаевича Смирнова. Этот хорошо известный в кругах специалистов молодой профессор (на момент суда ему было 39 лет) подготовил историко-этнографическую экспертизу, как нельзя лучше отвечавшую задачам прокуратуры.

В молодости Смирнов обучался в Казанской семинарии (в 1868—1874 годах), после чего поступил в Казанский университет, где был одним из лучших учеников известного российского историка Николая Алексеевича Осокина. Сначала Смирнов специализировался на всеобщей истории, но с конца 1880-х годов заинтересовался происхождением финно-угорских народов и сделал ряд важных открытый, касавшихся их истории. Ныне его изыскания признаны во всём мире; достаточно сказать, что его труды полностью переведены на венгерский язык, где изучаются как классические (венгры — один из финно-угорских народов, и исследования Ивана Николаевича Смирнова проливали свет на особенности его формирования и движения по Европе).

Смирнов считал, что вотяки могут и поныне сохранять традицию человеческих жертвоприношений. Многие народности, родственные вотякам, имели разнообразные поверья и традиции, предписывавшие осуществление казней по самым разным случаям жизни, например, для открытия кладов, задабривания разнообразных богов из весьма многочисленного пантеона, в случае смерти родового вождя и прочим. По мнению Смирнова, в качестве жертв для заклания всегда выступали инородцы. Для