они не высидят на мысу с пустым животом. Я бы, Хальвдан конунг, советовал приготовиться к ночному бою.

Хальвдан вздохнул и оглядел свою спящую дружину. Хотелось бы дать людям отдохнуть, да и у самого глаза слипались.

– Лучше еще потрудиться, чем заснуть и проснуться в Хель. – Он еще раз вздохнул. – В Хель я уже был. Мне не понравилось.

Перевалило за полночь, когда из леса глухо протрубил рог, возвещая: они идут! Гандальв с остатками своей дружины шел без огней – местные жители хорошо знали свой остров, им хватало света луны, чтобы не заблудиться, – но около полусотни вооруженных людей, с копьями и щитами, не могут пройти сквозь лес бесшумно, и выставленный близ тропы дозор их услышал.

К тому времени как пришла весть, Хальвдан и его ближняя дружина уже были готовы – сразу вышли из дома и затаились в тени под стеной и позади построек. Немного ущербная луна еще светила ярко, тучи разошлись, обошлось без дождя – чему, пожалуй, обе стороны радовались одинаково. Людям Хальвдана удалось обсушиться и поспать в тепле усадьбы, и теперь они были бодры. Утешала мысль, что их противникам гораздо тяжелее: людям Гандальва пришлось, щелкая зубами, остаток дня и начало ночи жаться к костру на скалистом мысу, а отдыхать на холодном камне и влажном лишайнике. К тому же люди Хальвдана были сыты, а их противники не ели со вчерашнего утра. Сжимая меч по имени Пес Хель, прислонив к ноге щит, Хальвдан дрожал от ночного холода и от возбуждения. Он было надеялся, что Гандальв не решится на новый бой прямо сегодня, отложит до следующей ночи, но тот понимал, что время ослабляет его и усиливает противника. За лишний день и ночь войско Вестфольда отдохнет и окрепнет, в то время как люди Гандальва, без еды и тепла, будут едва держаться на ногах. Все решится сегодня.

Хальвдан легко мог представить их чувства: проведя остаток дня во влажной одежде на морском ветру, укрытые только полуразбитыми щитами, голодные, те были так злы, что даже численное превосходство врага, засевшего в конунговой усадьбе, их не смущало. Они могли или победить и обогреться наконец, или проиграть – и поспеть на вечерний пир в Валгаллу.

Которое войско сопровождают вороны Одина, в темноте не было видно, а го́лоса те не подавали.

– Еще раз, слушайте меня! – сказал Хальвдан, всей кожей чувствуя, как с каждым ударом его сердца и враги делают шаг за шагом где-то во тьме, все ближе и ближе. – Кто найдет Гандальва – не трогать. Он нужен мне живым. Я буду звать его на поединок, и постарайтесь, чтобы он меня услышал.

Решение о поединке Хальвдан принял легко, но уговорить Эльвира, Браги Скальда, Фольмара, Эйгрима и других старших хольдов ему стоило труда. Все соглашались, что Гандальва следует взять живым: договорившись с ним, эту войну можно будет закончить куда быстрее, чем убив и тем самым сделав конунгом Вингульмёрка его старшего сына, который неизвестно где. Но в ночном бою Хель может схватить кого угодно, здесь трудно что-то рассчитать. Победив мертвеца на корабле, Хальвдан не боялся никого из земных противников. Эльвир был не так уверен в его успехе. Молодой и проворный, Хальвдан, однако, уступал Гандальву силой, опытом и весом. Победить он мог только благоволением Одина – а на это стоит полагаться не более, чем на морские волны. «Мне обещано покровительство Одина, – убеждал Эльвира Хальвдан. – Я отправил к нему одного опытного воина, он мне поможет отправить и других». Эльвиру было страшно лишиться своего воспитанника в самом начале пути, но решал Хальвдан сам. И он решил.

Гандальв и его люди тоже услышали рев боевого рога в лесу. На какое-то мгновение конунг остановился: понял, что его наскок неожиданным не будет, и заколебался. Но тут же отбросил нерешительность – вспомнил, что отходить все равно некуда.

– Вперед, люди Гандальва! – закричал он, и его мощный голос разнеся по темному лесу и пустырю вокруг усадьбы. – Размажем эту щенячью рать и поспим у огня! Во славу Одина – в бой!

– В боооой! – хриплым ревом ответило ему почти невидимое в темноте войско.

Хальвдан, от усадьбы слыша этот голос из тьмы, невольно вообразил целую рать мертвецов вроде того, кого видел в кургане. Не удивился бы, если бы у предводителя и прочих засияли синим огнем глаза на темных лицах.

Если так, это было бы к лучшему – тогда его люди легко видели и отличали бы противника в темноте. Гандальву было бы на руку, если бы вся пришлая дружина засела в доме: тогда он бы точно знал, где свои, а где противник. Но Один подшутил над обоими: им предстояла драка в темноте, при свете луны. Гандальв устремился к дому с криком, но Хальвдан своим людям велел молчать, так что противники с разбегу почти врезались в их строй, затаившийся в черной тени под стеной. Немедленно завязалась яростная схватка.

– Гандальв! – кричал Хальвдан. – Гандальв, где ты! Выходи! На поединок! Иди ко мне!

Но тот или не слышал его, или не счел нужным принять вызов, или не мог к нему пробиться. Второй отряд из Вестфольда – тот, что ждал в лесу, по обе стороны от тропы – теперь вышел и ударил на Гандальва сзади. Обе стороны кричали: «За Хальвдана! За Гандальва!», – но в шуме свалки удавалось разобрать только слитое «…аааль!», что мало помогало разобрать, где свои, а где чужие. Помогали только полосы белой ткани, которые Хальвдан велел всем своим людям повязать на шлем или на шапку. В темноте летели искры, если железо сталкивалось с железом, топор или копье с умбоном щита, меч с мечом.

Вскоре Хальвдан сорвал голос и понял, что призыв бесполезен: в таком шуме, среди криков, воплей, лязга и треска Гандальв его не слышит. В темноте он сам с трудом отличал дружину Вестфольда, видел, что строя не держат ни те, ни другие, что битва превратилась в беспорядочную свалку и где-то наверняка бьют своих. Но поправить было ничего нельзя, оставалось только драться, обрушиваться на всякую тень без белого пятна на голове.

Продолжалось сражение недолго: людей Гандальва изначально насчитывалось меньше, и, зажатые между двумя отрядами, они скоро были рассеяны и утратили способность сопротивляться. Частью они оказались перебиты, частью взяты в плен. Кто-то, пользуясь темнотой, просочился через ряды Хальвдановой дружины и убежал. Как-то вдруг оказалось, что все кругом кричат: «Хальвдан! Вестфольд!», а сражаться больше не с кем.

Хальвдан, стоя перед дверью конунгова дома, велел созвать к