– Пожалуй, мне бы стоило поговорить с этим Хюсингом, пока он еще не конунг Вингульмёрка, – вздохнул Хальвдан.

Но для переговоров было поздновато: хоть дело и шло к лету, короткий день кончался и уже темнело. Опасаясь внезапного нападения, Хальвдан держал на причале половину войска, среди ночи произведя смену. Сам спал урывками, дважды ездил на причал посмотреть на костры того берега. Томила мысль – напасть сейчас, пока они не ждут. Но это искушение Хальвдан, посоветовавшись с хольдами, отогнал: стареющая луна давала достаточно света, чтобы их корабли в протоке заметили, и тогда пришлось бы драться за саму возможность выйти на берег. У врага – Хусинга, Хундинга или кто он там, – и сейчас уже было преимущество в числе, а после такой драки оно могло бы стать решающим.

Несколько раз за ночь Хальвдан подходил к Гандальву. Лекари на его вопросительный взгляд отвечали успокоительным кивком: еще дышит, но, похоже, их самих это удивляло. Только бы дотянул до утра, молился Хальвдан про себя и вслух. Даже спросил Браги Скальда: не может ли тот обратиться к Идунн, его-то она лучше услышит.

– Могу обратиться, – спокойно ответил тот, проснувшийся, когда менялись сторожа у причала. – Но предпочту приберечь ее милости для кого-нибудь другого… для тебя, к примеру. Боги не любят, когда их дергают за рукав по всякому поводу. Но это и не нужно. Завтра боги пошлют помощь всем нам – и Гандальву, и тебе. Иди пока поспи.

Этому мудрому совету Хальвдан предпочел последовать: он почти привык к обычаю войны спать, когда есть возможность, потому что потом ее может не быть. У него снова было чувство близкого перелома: если он доживет до завтрашнего вечера, то станет другим человеком. И к этому он тоже начал привыкать.

Прядь 8

Еще до рассвета Хальвдан поднял всех своих людей – ожидал, что именно в этот сумеречный и сонный час сыновья Гандальв попытаются напасть. Но за протокой стояла тишина. Выждав, когда развиднеется, Хальвдан велел Бирниру трубить в рог.

Хриплый задиристый рев полетел над туманным берегом, и Хальвдан снова вспомнил, как скрежетал во мгле нож в руке Хель. Этот туман, хоть в нем не было ничего неземного, таил настоящую опасность – вражеское войско за протокой шириной шагов в сто. Уступая числом, в битве с тремя сыновьями Гандальва он мог и проиграть. На этом и кончатся все «подвиги юного Сигурда». Но эти мысли Хальвдан гнал от себя. У него есть Гандальв, а значит, возможность договориться без сражения. У него есть родовая удача, которая поможет Гандальву не умереть раньше времени. Только бы сыновья Гандальва решились на что-то: если два войска так и будут стоять бесконечно по обе стороны протоки, Хальвдану это тоже не улыбалось. В бездействии и силы, и припасы, и удача растрачиваются понапрасну.

Для верности Хальвдан велел зажечь несколько факелов и размахивать ими, привлекая внимание. На той стороне люди покинули шатры, где ночевали, и собрались у воды, держа подобие строя с щитами перед собой. Но Хальвдан не собирался нападать. Разглядев в темной толпе за протокой несколько человек в крашеной одежде и блестящих шлемах, он сделал знак, и его дренги кое-что вынесли. На камни возле самой воды под пение рогов водрузили помятый шлем Гандальв, его залитый почерневшей кровью красный плащ и дорогой меч в ножнах красной кожи.

На том берегу столпились и принялись обсуждать. Смысл послания был очевиден: Гандальв в руках пришельцев. Но живой или мертвый? То, что на берег не привели его самого, указывало скорее на последнее. Хальвдан надеялся, обострив до предела досаду неведения, вызвать противника на переговоры.

И похоже, его затея себя оправдала. Люди в крашеной одежде собрались вместе и, судя по виду, вступили в спор. Какой-то толстяк в длинном синем плаще особенно бурно наступал на прочих, а те было пытались загородить ему путь к воде, но потом он их растолкал и влез в лодку. В лодке было всего четверо гребцов – отважный человек, как видно, собрался лично вести переговоры. О том же возвещал рог с того берега, протрубивший, когда лодка уже отчалила.

Хальвдан навстречу не спешил: хороший стрелок с сильным луком мог бы добросить стрелу и с того берега. В окружении телохранителей с щитами наготове он стоял на небольшой возвышенности чуть дальше и наблюдал за переправой. Ветер развевал его длинные черные волосы, Фрор по правую руку держал стяг с черным вепрем, а Бирнир по левую – черный шлем и черный щит с белым изображением «узла мертвых».

Вот лодка подошла к камням, один из гребцов перепрыгнул с канатом, закрепил его, намотав на валун. Вышел еще один, и вдвоем они, протянув руки, потащили из лодки толстяка. Ловкостью тот не отличался. Глядя, как тот карабкается на камни, Хальвдан охнул, и тут же сразу несколько хирдманов у него за спиной воскликнули:

– Да это же баба!

– Матушка Ангрбода! – пробормотал Хальвдан.

Посланцем оказалась женщина, высокая и полная. Утвердившись на берегу, она оправила длинный плащ и решительно направилась к Хальвдану. Тогда и он сделал несколько шагов ей навстречу. Беглый осмотр навел его на мысль, кто это может быть, хотя он с трудом верил своей догадке. Женщина немолодая – вдвое старше его, одетая во все синее – платье, хенгерок, плащ, только швы хенгерока отделаны красным шнуром, а верхняя его часть – полосой узорного красного шелка. Покрывало синего шелка вилось позади нее на ветру, придавая сходство с грозовой тучей – и шагала она так же широко и решительно. На лице с крупными, суровыми чертами выделялись густые темные брови и рот, согнутый полумесяцем рожками вниз. Красавицей эта женщина и в молодости не была, но во всем ее облике и повадках сказывалась знатность и привычка повелевать.

Вот они сошлись на несколько шагов, и Хальвдан с веселым ужасом обнаружил, что смотрит на женщину снизу вверх – она выше его ростом! Да это человек или йотунша? Невольно он бросил взгляд вниз, на край ее синего подола, и тут же услышал суровый, почти мужской голос:

– Что отводишь глаза – боишься смотреть мне в лицо?

– Ищу хвост… – пробормотал Хальвдан, а потом ответил в полный голос: – Хотел бы я узнать, кто ты такая, госпожа, прежде чем испугаться.

– Я – королева Кетильрид, и я желаю узнать об участи моего мужа, Гандальва конунга. Ведь ты и есть Хальвдан Черный, сын