Гандальв отвернулся и снова лег. Закрыл глаза. Попробовал пошевелиться, проверяя, насколько владеет телом и где что болит. Видимо, проверка его не порадовала, и некоторое время он лежал неподвижно и молчал. Хальвдан тоже молчал, наблюдая за ним: похоже, для разговоров о деле Гандальв еще недостаточно пришел в себя.

Потом Гандальв снова открыл глаза, приподнял голову и бросил взгляд на Хальвдана – проверить, здесь ли он еще.

– Что произошло? Что с моими людьми?

– Человек пятнадцать у нас в плену. Примерно столько же трупов сложено под стеной. Сколько-то разбежались – тебе виднее, сколько их было изначально.

– От моих… сыновей нет вестей?

– Пока не слышно.

– Что… – Гандальв с трудом сглотнул, – что ты собираешься делать… со мной?

Хальвдан помедлил, прикидывая, хорошо ли Гандальв его понимает.

– Собираюсь обменять твою свободу на мою половину Вингульмёрка. По-моему, для тебя это хорошая, выгодная сделка. Ты отдашь то, что и так тебе не принадлежало…

– В обмен на то, что всегда было моим! – прохрипел Гандальв, и в его тихом голосе прорезался гнев. – Пошел бы ты в Хель с такими сделками!

– Так уж сильно принуждать тебя не буду, – невозмутимо ответил Хальвдан. – Если не желаешь договариваться, сделаем тебе «кровавого орла». Но тогда ты попадешь в Хель раньше меня. А то Сокрытая Туманами скучает – я забрал у нее моего собственного отца и переправил в Валгаллу.

– Ты бредишь! – Голос Гандальва звучал слабо, но накал возмущения в нем был силен. – Или я все это слышу в бреду! Как можно забрать кого-то у Хель? Даже Один не сумел вызволить у нее Бальдра!

– Я победил моего отца на поединке. Внутри его кургана.

– Так он погиб двадцать лет назад, еще пока ты не родился!

– Не совсем так – когда он погиб, мне был год от роду. Но в кургане он остался прежним, а я, как видишь, вырос и научился держать меч в руках. Вот этот меч, – Хальвдан приподнял рукоять с перекрестьем, украшенным головами двух змеев, – я выменял у него, когда отрубил ему голову на погребальном корабле. Ему оставил свой, деда Харальда, а этот взял как доказательство и как вместилище его удачи. Теперь она моя. А мой отец уехал в Валгаллу. Я сам видел.

– Что ты мне моррочишь голову… – с бессильной яростью прорычал Гандальв.

Он все никак не мог принять мысль, что лежит в собственном доме, пленником мальчишки, годящегося ему в сыновья.

– Клянусь Одином – я сказал правду! – Хальвдан приложил рукоять меча ко лбу.

Гандальв снова приподнялся на локте здоровой руки и, моргая, вгляделся в его лицо. Хальвдан спокойно выдержал его взгляд. Молодой, гибкий, черноволосый, с крупным прямым носом и умными синевато-серыми глазами, он показался Гандальву одним из воронов Одина, принявшим человеческий облик.

– Да ты… ты – человек? Или… кто-то другой? Ты был в Хель – ты вернулся… живым?

Хальвдан усмехнулся и промолчал: понимай как знаешь. И добавил:

– Так вот: забрав у Хель одного конунга, я вроде как у нее в долгу. Она обрадуется, получив взамен тебя. И тогда я отниму у твоих сыновей уже весь Вингульмёрк. И Один, и Хель будут на моей стороне.

Он говорил так уверенно, будто сами норны показывали ему сотканный узор судьбы.

– Тролля с два! Из них двое старше тебя, щенок… – пробормотал Гандальв, отгоняя впечатление, что здесь он столкнулся с необычным противником.

– Щенок Хель. – Хальвдан показал рукоять своего меча на перевязи, словно знакомил их. – И кусаюсь, как взрослый. Тебе ли не знать. Подумай пока. – Хальвдан встал. – Из почтения к твоим годам оставлю тебе этот выбор.

Тем же утром Хальвдан приказал перенести всех чужих мертвецов на корабль, переправить за пролив, на северную сторону, где продолжались владения Гандальва, и там оставить. Ни заниматься погребением, ни иметь под носом полтора десятка трупов ему не хотелось. Местные жители в тот же день кого-то увезли, кого-то прикрыли камнями и ветками.

– Сыновьям Гандальва захочется знать, нет ли их отца в этой куче, – сказал Эльвир. – А когда они выяснят, что нет, то нам надо будет ждать посланцев.

Тем же утром Хальвдан собрал хольдов на новый совет – что делать дальше? Вороний остров находился полностью в их руках, хозяева здешних дворов, кто уцелел после битвы, обещали полную покорность Хальвдану конунгу (хотя бы пока он остается здесь). Но островом не ограничивалась та земля, которой Хальвдан хотел завладеть. У Гандальва к полудню поднялся жар, и это тревожило Хальвдана не меньше, чем если бы тот приходился ему отцом. Пока они ни о чем не договорились, Гандальв оставался слишком слаб. Хольды были не прочь двинуться дальше на север – по реке, впадавшей в залив, можно подняться еще дальше в глубь Вингульмёрка, – и пограбить усадьбы, а если сыновья Гандальва выйдут навстречу с войском, то сразиться. Но Гандальва нельзя было ни бросить здесь, ни везти с собой – дорога его сразу убьет. Поразмыслив, Хальвдан решил пока остаться в усадьбе и подождать.

Два дня войско отдыхало и лечило свои раны. К концу второго дня дозорные у кораблей прислали весть: с севера подошло войско в сотню копий. Пока чужаки не переправлялись, а встали станом, видимо, готовясь завтра пересечь протоку и вступить в бой.

Гандальв к тому времени еще держался за жизнь. Хальвдан приказал ухаживать за ним, как за собственным владыкой: потеряв его, они потеряют большую часть своей победы. Эльвир почти не спал, меняя раненому повязки и отпаивая его травами от лихорадки и для очищения крови.

Когда Хальвдан подошел, Гандальв был в сознании, но Эльвир знаком показал, что раненый совсем слаб. Хальвдан и сам видел: тот побледнел, осунулся, морщины углубились, глаза запали, и даже седины в бороде, казалось, за эти дни стало больше. Положив руки на пояс, некоторое время Хальвдан рассматривал его, прикидывая: это все еще ценный пленник или бесполезный труп? Гандальв его заметил: зашевелил веками, потом слабо приподнял левую руку – дескать, чего тебе надо?

– Подошло войско с севера, – объявил ему Хальвдан. – Стоит за протокой. На вид человек сто. Наверняка твои друзья. Не хочешь им что-нибудь передать?

Гандальв не сразу расслышал, но, разобравшись, так же слабо сделал небрежный жест: дело твое. Что-то забормотал. Хальвдан нахмурился и наклонился.

– Завтра… с тобой… будет иметь дело… Хюс… Хюсси…

Просипев это, Гандальв закрыл глаза и отвернулся.

– Хочет сказать, что не переживет эту ночь и завтра уже его старший сын будет конунгом