Как нужна в мороз одежда,

Как слепой идет с вожатым,

Как щедроты славят Фроди,

Как я асов чту всемерно,

Как кузнец качает мехи,

Как обманщик первый Локи,

Как ловцу помощник ястреб,

Как всего дороже злато,

Как огонь горит на древе,

Так умчится Хадда в Утгард!

Так умчится Хадда в Утгард!

Так умчится Хадда в Утгард![26]

Последние слова Браги Скальд повторил трижды, и каждый раз все тише. Потом подул на все четыре стороны, и…

Издали долетел тонкий визг – возмущенный и досадливый. Колючей нитью он тянулся сквозь туман, все слабее и тише, пока не умолк совсем где-то в невообразимой дали.

Еще пока Браги Скальд пел свое заклятье, Хальвдану казалось, что туман вокруг редеет, но он не мог посмотреть как следует – был не в силах отвести глаза от Браги. При своей довольно обыкновенной внешности тот вдруг приобрел такую значительность, будто в него вошел Одинов дух. Серо-голубые глаза засверкали, голос разносился окрест и отдавался множественным эхом.

Хальвдан и раньше знал, что такое «человек Одина», но сейчас прочувствовал это всей кожей, до костей. Там, где человек Одина – там сам Один.

Браги Скальд подул на все четыре стороны – и грянул поток ветра, исторгнутый чьей-то более могучей грудью. Туман дрогнул, распался на множество клочков, их понесло по ветру на север. Клочки все таяли, мельчали… Что-то легкое, мягкое упало на лицо Хальвдана, на плечи… словно крупные хлопья снега, но они были теплыми и не таяли. Сняв со своего носа одну такую снежинку дрожащей рукой, он с изумлением увидел в своих грязных пальцах… лепесток цветка яблони. Белый как снег, мягкий и нежный на ощупь, похожий на ладошку, ожидающую дара. Ветер пах цветами и летним теплом. От этого запаха сердце наполнила такая радость, что Хальвдан засмеялся, сам не зная чему. Хотелось вдыхать и вдыхать этот теплый цветочный ветер, чтобы наполнил все существо, растворил и вымыл все остатки страха, навеянного туманом. Он знал, чей это дар. Она была где-то здесь – приветливая, щедрая женщина, похожая на яблоню в цвету. Она отозвалась на мольбу о помощи, отодвинула грозящую им смерть. Она подарила всему войску Вестфольда жизнь, пусть и без яблок из своей корзины. Хальвдан ощущал на себе ласковый взгляд серовато-зеленых глаз, его переполнял восторг и благодарность.

Вот ему повстречалась и вторая из двух дочерей богини Ньёрун.

Ветер стих. Хальвдан поднял голову. Туман исчез, как исчезает всякий морок, было видно каждую иголку еловых лап. На мху и первой траве виднелась россыпь белоснежных лепестков… но пока Хальвдан смотрел на них, они начали таять на глазах, и вот лишь капли влаги блестят на моховом покрове.

И тогда Хальвдан вспомнил о той, что создала туман и сама за ним укрывалась.

– А где… – хрипло начал Хальвдан, оглядываясь, – она?

– Твоя хвостатая подружка? – обыкновенным голосом ответил Браги Скальд.

– Она мне не подружка. Ну, Хадда.

– Надеюсь, там, где я сказал. В горах Йотунхейма. Там ей самое место. Запечатать ее там навсегда, боюсь, у меня не хватит сил, но она не так уж скоро выберется отсюда опять в Среднюю Ограду, чтобы вредить тебе и помогать твоим врагам.

– То есть ее уже нет в Средней Ограде? – повеселел Хальвдан. – Эй, парни! – закричал он, будто пытался разбудить сразу целый дом. – Свинойотунша, которая пугала вас мороками и видениями, унеслась к себе в Йотунхейм, в свое вонючее логово. Нам она больше не угрожает. Так пойдемте же и поищем, в какую нору забился от нас Гандальв!

Прядь 6

– Ну, Эльвир! – Хальвдан с мольбой взглянул на своего воспитателя. – Мы же на острове! А корабли их остались на нашей стороне. Куда он от нас денется?

Хальвдан сидел на скамье, протянув ноги к огню в очаге, и от башмаков его поднимался пар. Пар поднимался, но сам Хальвдан не был уверен, что сможет сделать то же самое в ближайшее время. Когда спал боевой раж и напряжение, навалилась усталость.

– А что если у них на той стороне есть еще корабли? – не отставал Эльвир. – Будет слишком обидно потерять все, когда рыбина была уже в руках!

– Или за ними могут прийти с той стороны пролива, – добавил Ингеберт Жар. – Хочешь не хочешь, конунг, а надо доводить дело до конца.

Хальвдан огляделся. В длинном, вымощенном камнем очаге пытал высокий жаркий огонь, весь теплый покой усадьбы Крекерёй был занят его людьми, сидящими и лежащими. Горели факелы и светильники, расставленные как попало. Воняло нагретой мокрой шерстью. На лицах отражалась в основном усталость. Бежать в лес на другом конце Вороньего острова искать, где там скрывается Гандальв конунг с остатками своего войска, явно никто не жаждал.

– Конунг прав, – сказал Дигральди Конь, отличившийся в бою, но сейчас уставший, как и все. – Куда нам их искать, когда уже почти ночь. Только на засаду нарвемся.

– До утра никто за ними не приплывет, побоятся сесть на камни, – не поднимая головы, вступил в беседу Фрор, лежащий прямо на полу у ног Хальвдана. – Да и как они подадут весть, что им нужна помощь? Завтра мы их найдем.

– Предлагаю вот что. – Хальвдан вздохнул. – Выберем охотников и пошлем в разведку. Пусть попробуют выяснить, где укрылся Гандальв. Если будет нужда, подадут нам весть, мы подойдем все. А пока отдохнем и дадим людям подкрепиться. Бирнир!

– Я, – раздался уныло-покорный голос оруженосца.

– Поищи Эйгрима и Финнгейра. Они остров знают. Пусть наберут еще человек пять-шесть и сходят на тот конец.

– Сделаю! – повеселее ответил Бирнир, поняв, что не ему идти искать Гандальва в чужом лесу.

Усадьбу Крекерёй Хальвдан занял без труда – никто ему не мешал. Она стояла на небольшом возвышении, но малыми силами защищать ее было бессмысленно: превосходящие силы прижали бы дружину Гандальва к постройкам, окружили и раздавили. Еще менее выгодно было запираться в доме: в таких случаях дом сжигают вместе с людьми, если те не хотят сдаваться, и Гандальв знал это лучше Хальвдана. Не желая попасть в руки молодого недруга или быть убитым, Гандальв предпочел уйти в лес на дальнем конце острова и получить время, чтобы дождаться помощи. Хальвдан вошел в усадьбу, не встречая препятствий. Челядь разбежалась. Судя по разбросанным пожиткам, успели унести что-то из самых ценных вещей, но скотина и припасы остались на месте. Не очень-то они были обильны, истощенные недавними пирами Дистинга, но Хальвдан и тому