Я кивнула.

Гордость хороша, пока ноги помнят, что они ноги.

Мы снова бежали к Нижнему источнику, только теперь сзади доносился голос Тавена:

— Каэл!

Каэл остановился на полшага.

— Что?

— Если умрешь, я все равно всем скажу, что ты был занудой.

Каэл посмотрел на него через плечо.

— Если выживу, скажешь лично.

— Договорились.

Этот короткий обмен почему-то сделал страшнее все, что ждало дальше. Потому что теперь за нами оставался не просто младший князь из схемы Эдмара. Там оставался брат, которого Каэл только начал возвращать.

Мы спустились к источнику почти падая.

Черная точка в чаше уже не была точкой. Она стала узлом, который бился в серебряной петле, как сердце злого существа. Свет источника вокруг очистился, но этот остаток тянул все обратно во тьму.

Селена заняла место у круга.

— Тавен отказался?

— Да, — выдохнула я.

— Тогда узел можно вернуть в первую клятву и разрушить.

— Как?

Она посмотрела на нас с Каэлом.

— Теперь нужна не сила. Нужен отказ обоих от последней выгоды лжи.

— Какой выгоды? — спросил Каэл.

— Для рода — владеть избранницей. Для избранницы — спрятаться за драконом. Для хранительницы — решать за источник. Для дракона — держать рядом ту, кто может уйти.

Последнее ударило в нас обоих.

Каэл побледнел, но не отвел взгляд.

— Я уже сказал.

— Перед Зерцалом. Теперь скажи источнику.

Мы встали по обе стороны чаши.

Мирена уже не было рядом — ее оставили наверху. Королева стояла у внешнего круга, Арвен рядом, бледный и злой. Селена держала медальон Эйры над брачной книгой.

Черный узел поднялся между нами.

Каэл произнес первым:

— Я, Каэл Рейвендар, отказываюсь от права удерживать избранницу страхом, долгом, болью источника или именем рода. Если Лиара Велисс выберет уйти, я не назову ее предательницей.

Слова дались ему тяжело.

Очень.

Я чувствовала, как каждое режет.

Черный узел дрогнул.

Теперь я.

— Я, Лиара Велисс, отказываюсь от права прятаться за чужим выбором. Если останусь, это будет не потому, что меня удержали. Если уйду, это будет не потому, что испугалась правды. Я не буду решать за источник ложью. Не буду решать за Каэла жалостью. Не буду решать за прежнюю Лиару из вины.

Серебряная нить вспыхнула.

Черный узел раскрылся.

Внутри него оказалась не магия.

Слово.

Одно-единственное, написанное темной клятвой:

«Владеть».

Селена подняла медальон.

— Эйра Морвен отвергла.

Книга первых избранниц раскрылась сама.

— Велисс свидетельствует.

Брачная книга вспыхнула.

Каэл протянул руку к черному слову. Я протянула свою.

Мы коснулись его одновременно.

— Нет, — сказали мы.

Слово «владеть» рассыпалось.

Источник взорвался светом.

Не болью — светом.

Серебряно-синяя гроза поднялась из чаши, ударила в кольцо над ней, прошла по стенам, по полу, по нашим рукам. Черные жилы исчезали одна за другой. Где-то наверху, наверное, вспыхивали окна, зеркала, родовые печати, книги, которые столько лет хранили ложь. Я чувствовала, как Грозовой Шпиль выдыхает.

А потом свет вошел в меня.

Дверь выбора открылась.

Больничная палата.

Серый рассвет.

Мое прежнее тело.

Тихий писк аппарата.

И рядом — женщина в белом халате, проверяющая пульс.

Я жива.

Там я жива.

С другой стороны — темная вода, где прежняя Лиара смотрит на меня без просьбы. Только ждет.

Позади — Каэл.

Я не видела его в видении, но чувствовала в реальности: он отпустил мою руку.

Сдержал слово.

Не держит.

Не тянет.

Не просит.

И именно это едва не разбило меня сильнее любого заклинания.

Голос Зерцала произнес:

— Первая ложь очищена. Выбор открыт.

Я стояла между двумя жизнями.

И впервые с момента пробуждения в Грозовом Шпиле никто не решал за меня.

Глава 17. Разрыв доверия

Выбор оказался не дверью.

Я думала, будет проще. Две стороны, два пути, два света: один — назад, в прежнюю жизнь, другой — вперед, в Грозовой Шпиль, к источнику, Каэлу, Наре, Селене, чужому имени, которое за несколько часов стало больнее собственного. Но первое зеркало не давало простых образов тем, кто уже слишком много видел. Передо мной было не две двери, а две правды.

В одной — больничная палата.

Серый рассвет просачивался сквозь жалюзи. Белые стены, тихий писк аппарата, капельница, мои прежние руки поверх простыни. Я смотрела на тело, которое когда-то было единственным моим домом, и не могла вспомнить имя, но помнила усталость, одиночество, привычку держаться, даже когда никто не спрашивал, держусь ли я. Возле кровати никого не было. Не потому, что меня никто не любил, может быть. Может, просто раннее утро, может, кого-то еще не пустили, может, моя прежняя жизнь тоже была сложнее этой картинки. Но палата выглядела пустой. Очень пустой.

В другой правде — темная вода.

Прежняя Лиара стояла по колено в черной глади, такая тонкая, что казалась сделанной из лунного света и боли. На ее запястье серебряная нить больше не была разорванной. Она светилась слабо, будто ждала, кому принадлежать окончательно. Лиара смотрела на меня спокойно. Без просьбы. Без обвинения. И от этого было невыносимо.

Позади, в настоящем, я чувствовала Нижний источник. Уже очищенный от первой лжи, но еще дрожащий после боли. Чувствовала Каэла, который отпустил мою руку. Не отступил далеко, но отпустил. Его присутствие было рядом, теплое и страшно молчаливое. Он сдержал слово: не держал, не тянул, не просил.

Иногда молчание просит сильнее любых слов.

— Ты можешь уйти, — сказала прежняя Лиара.

Ее голос звучал не в ушах, а в воде под ногами.

— А ты?

Она посмотрела в сторону больничной палаты, хотя в ее мире той палаты не было.

— Я могу попробовать вернуться.

— Попробовать?

— Мое тело долго ломали. Мою память резали печатями. Мой голос учили считать лишним. Если ты уйдешь, я вернусь не такой, какой была до всего этого. Возможно, слабой. Возможно, с обрывками твоей памяти. Возможно, ненадолго.

— Это нечестно.

Лиара чуть улыбнулась.

— Ничего из того, что с нами сделали, не было честным.

Я смотрела на нее и чувствовала, как внутри поднимается злость. Не на нее. Не на себя даже. На всех, кто довел до такого выбора: один человек должен получить жизнь, другой — стать памятью, и это еще называют свободой.

— А если я останусь?

— Я уйду в родовую память Велисс. Не исчезну совсем. Буду в имени, в зеркалах, в том, как ты станешь жить. Иногда ты будешь вспоминать то, чего не проживала. Иногда мои страхи будут болеть в тебе. Иногда мои радости тоже.

— У тебя были радости?

Она задумалась.

Очень серьезно, будто вопрос оказался сложнее, чем должен.

— Нара однажды принесла мне