за все время позволила себе заплакать не на бегу, не перед зеркалом, не в обряде, не чужими слезами.

Своими.

За прежнюю жизнь, которая погасла в белой палате.

За Лиару, которая стала памятью.

За имя, которое теперь принадлежало мне.

За дракона за дверью, который мог войти, но остался снаружи.

За три дня до суда, в которые Эдмар собирался забрать то, что мы открыли.

Синий огонь в камине горел ровно.

А за дверью, очень тихо, стоял Каэл Рейвендар.

Не тюремщик.

Не хозяин.

Страж у порога моего собственного выбора.

Глава 18. Уход Лиары

Я проснулась не от шума.

От тишины.

В Грозовом Шпиле тишина никогда не была пустой. Она стояла у кровати, как стражник без лица, пряталась в складках штор, лежала на закрытом тканью зеркале над камином и ждала, когда я вспомню, где нахожусь. Первые мгновения после сна были почти милосердными: тепло одеяла, слабый свет сквозь тяжелые занавеси, синий огонь в камине. Потом память вернулась сразу, целиком.

Первое зеркало.

Выбор.

Больничная палата.

Лиара в темной воде.

«Живи не тихо».

Эдмар сбежал.

Три дня до суда.

Я села слишком резко, и комната качнулась. На запястье серебряная нить больше не жгла. Она светилась ровно, тонко, будто стала частью моей кожи окончательно. Рядом с кроватью на стуле лежало темно-синее платье, не серое, не траурное, не платье изгнанницы. Плотная ткань, закрытые рукава, тонкая серебряная вышивка по вороту — не молнии Рейвендаров, а маленькие зеркальные листья. На подлокотнике кресла — записка.

Почерк Нары:

«Госпожа, Арвен велел вам спать до полудня. Я сказала, что вы все равно проснетесь раньше и будете делать вид, что не больная. Завтрак под крышкой. Не пейте отвар, пока я не приду. Князь за дверью был всю ночь. Потом его увела королева. Он спорил тихо, но страшно. Я скоро».

Я перечитала два раза.

«Князь за дверью был всю ночь».

Не вошел.

Не потребовал.

Не проверил.

Стоял.

Эта простая строчка почему-то задела глубже красивых признаний у Зерцала. Там были обряды, свет, свидетели, источник, страх потерять. А здесь — ночь у двери. Без зрителей. Без пользы. Просто чтобы быть рядом и не нарушить границу.

Я осторожно встала, умылась холодной водой и переоделась. Тело еще болело, но уже иначе. Не как чужое, надетое наспех, а как свое после долгой болезни. В нем оставались слабость, чужие шрамы, следы печатей, но теперь оно не отталкивало меня. Это тело было Лиары. Теперь — мое тоже. Не украденное. Переданное. Выбранное.

Тетрадь лежала на столе открытой на последней странице. Новая запись не исчезла. Я провела пальцами рядом со словами и тихо сказала:

— Постараюсь.

В дверь постучали.

Не властно. Два удара, пауза, третий.

— Да.

Вошла Нара, держа поднос так торжественно, будто несла королевскую реликвию. За ней, без спроса, ввалился Арвен с кожаным чемоданчиком и лицом человека, который уже заранее всеми недоволен.

— Пациентка стоит, — сказал он вместо приветствия. — Прекрасно. Значит, мои распоряжения снова использовали как украшение комнаты.

Нара поставила поднос.

— Я говорила, что ей нельзя вставать.

— А я говорила, что могу, — ответила я.

— Да, — мрачно сказал Арвен. — Обычно именно так и начинаются медицинские трагедии: «Я могу».

Нара подошла ближе и вдруг остановилась. Смотрела на меня так внимательно, что я невольно коснулась лица.

— Что?

— Вы… другая.

Арвен сразу поднял голову.

— В каком смысле другая?

Нара смутилась.

— Не плохая. Просто… раньше в вас как будто две тени спорили. А теперь одна.

В комнате стало тихо.

Арвен подошел ко мне быстрее, чем обычно, взял запястье, проверил серебряную нить, потом посмотрел в глаза.

— Головокружение?

— Немного.

— Чужие голоса?

— Нет.

— Провалы памяти?

— Нет.

— Желание немедленно спасать древние артефакты?

— Пока нет.

— Обнадеживает.

Он приложил к моей нити тонкую пластину. Та вспыхнула мягким серебром, без черноты.

— Душа закрепилась. Остаточные печати спят, но их еще надо расплетать. Медленно, слышите? Медленно. Не во время суда, не в коридоре, не между побегом Эдмара и очередной попыткой дворца умереть от величия.

— Я услышала.

— Не верю, но занесу в воображаемый протокол.

Нара сняла крышку с тарелки. Там были горячая каша, хлеб, сыр, немного ягод и чашка отвара. Она тут же поставила чашку подальше.

— Это проверено, но вы не пьете, пока лекарь не скажет.

Арвен понюхал отвар, капнул туда чем-то прозрачным, дождался, пока жидкость останется прежней.

— Пить можно. Невкусно, зато не сотрет личность. В этом доме уже роскошь.

Я взяла чашку, но не успела сделать глоток. За дверью раздались шаги, потом стук — один, твердый.

Нара выпрямилась.

Арвен вздохнул:

— Если это еще один политический кризис до завтрака, я кого-нибудь отравлю лечебными травами.

— Войдите, — сказала я.

На пороге стояла Мара. Лицо у нее было строже обычного, но под глазами залегли тени.

— Госпожа Лиара, королева Элисанна просит вас явиться в малый зал через полчаса. Князь Каэл, леди Селена, леди Мирена, младший князь Тавен и свидетели совета будут присутствовать.

— Мирена?

— Под надзором, но да.

— Зачем?

Мара помолчала.

— Объявление условий суда.

Арвен раздраженно щелкнул замком чемоданчика.

— Пациентка ест. Потом идет. Если королева хочет живую хранительницу, пусть даст ей десять минут на кашу.

Мара впервые за все время почти улыбнулась.

— Я передам, лекарь.

— Не надо, я слишком молод, чтобы быть казненным за кашу.

Мара ушла.

Я заставила себя поесть, хотя еда казалась песком. Нара стояла рядом, следила за каждым куском, как маленькая строгая надзирательница. Арвен проверил мое запястье еще раз, велел не пользоваться магией, не спорить стоя, не смотреть в зеркала и, если возможно, не вступать в новые судьбоносные сделки до обеда.

— Это сложно, — сказала я.

— Я уже понял, что вы выбираете сложное из принципа.

Когда мы вышли из Башни избранницы, у двери стоял не Каэл, а двое королевских стражей и один человек Рейвендаров. Это было разумно. И все равно странно. Я почти привыкла, что за дверью его молчаливое присутствие, и отсутствие оказалось заметным.

Нара пошла со мной, хотя Арвен сначала возмутился.

— Она свидетельница короны, — сказала я.

— Она маленькая свидетельница короны, которой тоже нужно отдыхать.

— Я не маленькая, — обиделась Нара.

— По сравнению с количеством неприятностей вокруг вас все мы маленькие.

Но она все равно пошла.

Малый зал находился в западном крыле, светлом и почти незнакомом. Здесь не было черных зеркальных полов и грозовых рам, стены были серо-голубыми, окна — настоящими, высокими, с видом на внутренний двор. За ночь дворец изменился: многие зеркала закрыли тканью, у дверей стояли королевские