вторая держала мою руку так, будто между пальцами было не хрупкое стекло, а право, которое нельзя сжать сильнее. Мы двигались под взглядами двора, и сначала это действительно был знак: наследник не отрекся, избранница не сломалась, связь не украдена, корона смотрит.

Потом зал стал тише.

Или я перестала слышать.

— Ты устала, — сказал Каэл.

— Очень.

— После танца уйдешь.

— Приказываете?

— Мечтаю. Но спрашиваю.

— Уйду.

— Хорошо.

Он сделал поворот, мягкий, почти незаметный. Серебряные листья на моих рукавах поймали свет свечей, а его грозовой знак под тканью откликнулся теплом. Связь между нами не тянула, не требовала. Просто была.

— Тавен? — спросила я.

— Злится. Шутит. Жив.

— Значит, неплохо.

— Он сказал, что ты опаснее Эдмара, потому что заставляешь людей говорить правду и потом еще стоишь рядом, пока им стыдно.

Я невольно улыбнулась.

— Передайте, что он тоже неплохо справляется.

Каэл посмотрел на меня чуть дольше, чем требовал танец.

— Передам.

Музыка подходила к концу.

И именно тогда двери зала открылись.

Не резко. Не с ударом.

Тихо.

Но все равно все повернулись.

На пороге стоял человек в дорожном плаще, мокром от дождя. Стража схватилась за оружие, но он поднял обе руки и громко произнес:

— Послание для Лиары Велисс от лорда Эдмара.

Зал замер.

Каэл сразу встал между мной и дверью — потом, кажется, понял, что сделал, и сдвинулся так, чтобы не закрывать меня полностью.

Королева подала знак стражам. Посланника схватили, обыскали, поставили на колени. В руках у него был маленький зеркальный футляр.

— Не открывать, — сказала Селена, появившись рядом почти мгновенно.

Арвен, конечно, тоже уже был здесь.

— Я даже не успел досмотреть танец. Возмутительно.

Королева подошла.

— Что в футляре?

Посланник дрожал.

— Не знаю, ваше величество. Мне велели передать только ей. И сказать…

Он сглотнул.

— Говори, — сказал Каэл.

Посланник посмотрел на меня.

— Лорд Эдмар сказал: «Если она решила жить не тихо, пусть начнет с правды о доме Велисс».

Селена резко побледнела.

— Нет.

— Что? — спросила я.

Но футляр в руках стражника сам раскрылся.

Внутри лежал маленький ключ из темного зеркального стекла и записка.

На записке было всего несколько слов:

«Дом Велисс не уничтожен. Он ждет свою хозяйку».

Под словами — знак: крыло, рассеченное зеркалом.

Но не серебряный.

Черный.

Каэл медленно повернулся к Селене:

— Что это значит?

Селена молчала.

И по ее лицу я поняла: она знала.

Не все, возможно.

Но знала, что где-то есть Дом Велисс.

Место, которое не сгорело.

Место, куда Эдмар теперь звал меня не угрозой.

Ответом.

Я отступила на шаг.

Каэл тихо сказал:

— Лиара.

Но я смотрела на ключ.

На черное крыло.

На доказательство, что мое имя не только память, не только тетрадь, не только боль прежней Лиары. У него был дом.

И этот дом почему-то ждал меня.

— Селена, — сказала я. — Где он?

Она закрыла глаза.

— За северной стеной старого города. Дом Без Зеркал.

— Почему вы молчали?

— Потому что после того, как туда вошла Мариана, оттуда никто не возвращался.

Зал вокруг снова стал далеким.

Каэл сделал шаг ко мне.

— Мы разберемся.

Мы.

Еще вчера это слово спасало.

Сейчас почему-то стало тесным.

Эдмар сбежал, источник очищен, суд через три дня, а теперь нашелся дом моего рода, о котором от меня снова молчали. Все вокруг знали части моей жизни лучше меня. Все решали, когда мне можно услышать правду.

Даже союзники.

Даже те, кто защищал.

Я подняла взгляд на Селену.

— Вы собирались сказать?

Она не ответила.

Вот так.

Иногда доверие рвется не от предательства, а от очередного молчания.

Каэл понял раньше, чем я произнесла.

— Лиара, сейчас нельзя идти туда.

— Я знаю.

— Это ловушка Эдмара.

— Знаю.

— Тогда…

— Но это мой дом.

Он замолчал.

Я видела, как ему хочется сказать: я пойду с тобой, мы решим, подождем, подготовимся, нельзя рисковать. Все разумное. Все правильное. Все снова вокруг моего имени, но не из него.

Я сжала черный ключ в ладони.

— Я не уйду ночью тайно, — сказала я. — Не совершу глупость прямо сейчас. Но завтра я поеду туда.

Королева подошла ближе.

— Поедете только с охраной короны.

— Согласна.

Каэл сказал:

— И со мной.

Я посмотрела на него.

И впервые после всех его слов у Зерцала сказала:

— Нет.

Тишина стала острее музыки.

Каэл побледнел.

— Лиара…

— Не потому, что не доверяю вам в бою. Не потому, что хочу уйти одна. А потому, что это дом Велисс. И я должна войти туда не как ваша избранница под вашей защитой.

— А как кто?

Я посмотрела на черное крыло на ключе.

— Как хозяйка, если он меня признает.

Он молчал.

Через связь я почувствовала боль, которую он не послал мне специально. Боль и понимание. Одновременно.

— Возьмешь Селену? — спросил он наконец.

Я повернулась к ней.

— Нет.

Селена вздрогнула.

— Лиара…

— Вы знали и молчали. Я понимаю, почему. Но завтра я возьму Нару, Арвена и королевскую стражу. Вас — нет.

Селена опустила голову.

Она не спорила.

И от этого было еще больнее.

Арвен тихо сказал:

— Я, конечно, польщен, но как врач обязан заметить, что поездка в проклятый родовой дом на следующий день после межмирового выбора — ужасная идея.

— Знаю.

— И вы все равно поедете.

— Да.

Он вздохнул.

— Тогда хотя бы после завтрака.

Тавен с другого конца зала крикнул:

— Если нужна бесполезная компания, я тоже могу!

Нара тут же:

— Вам нельзя!

— Вот видите, меня уже угнетают.

В другое время это рассмешило бы. Сейчас нет.

Прием закончился не танцем, а новым расколом.

Королева приказала запечатать футляр, проверить посланника, выставить охрану у Башни избранницы и подготовить выезд на утро. Двор расходился с новыми слухами: Дом Велисс, черный ключ, отказ Лиары взять Каэла, молчание Селены. Мирена стояла у колонны и смотрела на меня странно — почти с пониманием.

И это было неприятнее ненависти.

Каэл проводил меня до лестницы, но не дальше.

— Я не стану запрещать, — сказал он.

— Знаю.

— И не стану идти следом тайно.

— Спасибо.

— Но если дом попытается тебя убить…

— Арвен будет рядом, чтобы пожаловаться.

Он почти улыбнулся, но не смог.

— Я буду ждать у северных ворот.

— Каэл.

— Не в доме. Не на пороге. У ворот города. Если понадобится — позовешь. Если нет — не войду.

Я смотрела на него и понимала: вот это и есть самое трудное. Не признать равенство перед Зерцалом в момент катастрофы. А выдержать его потом, когда страшно.

— Хорошо, — сказала я.

Он кивнул.

Я поднялась в Башню избранницы одна.

В комнате синий огонь горел ровно, зеркало над