иллюзию на спасение. Оно знало, что все равно догонит их. Не здесь, так на улице. И ждало, что мужчина все-таки пойдет на сделку с совестью.

Сдаваться Шейн не собирался. Не в его смену. Не дождетесь. Он толкнул Луизу, удерживающую отключившуюся Джилл, за дверь, в свежую ночную прохладу, заслоняя проход собой.

– Беги к моей машине, она у самой церкви! Положи Джилл на заднее сидение и вытащи канистру! – сунув ей в руку ключи, Картер обернулся и быстро поцеловал замершую от неожиданности Луизу в мокрые от слез губы. Так быстро, что даже не заметил этого поцелуя. – Он хочет, чтобы здесь все горело!

Оно остановилось. Наверное, услышало его слова.

«Огонь… – прошипело оно сквозь окровавленные зубы. Клыки. – Пус-сть вс-се горит…»

– Тогда ты отпустишь нас. – Шейн понятия не имел, послушалась ли его Луиза. Он стоял, закрывая собой дверной проход, и смотрел прямо в горящие углями алые глаза. – И не станешь преследовать. Мы не хотели тебе такой судьбы.

Неужели он, помощник шефа полиции, действительно торгуется с чудовищем? И собирается сжечь церковь? Совсем, что ли, свихнулся?..

Оно склонило голову набок.

«Так ли это? Или ты обманываеш-шь меня?..»

Шейн покачал головой.

– Отпусти нас и можешь забрать их.

Точно свихнулся.

«Я заберу вес-сь город…»

– Нет, не весь. – Он понятия не имел, откуда взялась эта кретинская храбрость. Почему вообще посмел торговаться. Наверное, Луиза – ее полный ужаса взгляд и то, как доверчиво она прижималась к нему, – давала мужчине эту силу. Джек был прав. Хранитель существует, и он просто хочет раствориться на просторах своих земель, которые у него когда-то отняли. – Другие ничего не знали. Они не виноваты ни в чем. Не трогай город, но их, – он кивнул в сторону дергающихся и расползающихся в стороны семей-основателей и их последователей, – можешь забрать.

Это было чудовищно. Тот обмен, который Картер не хотел бы совершать. Город или горстка людей, пусть и чокнутых культистов? Город или те, кто распоряжался жизнями без зазрения совести, потому что считал это правильным?

И он никогда бы не поступил так раньше. Он оберегал других, а не убивал их. Он так был заточен и так жил всю жизнь.

Но они хотели убить его. Скормить этому монстру Луизу и Джилл. Двоих самых дорогих ему людей. Тех, кто за эти дни стал мужчине семьей. А сами были чудовищами, теми чудовищами, с которыми он и собирался бороться. Все же чудовища – это всегда люди.

Шейн искал в себе прощение, о котором так много говорил пастор, и не находил его. Больше не находил. Быть может, пастор лгал. Сейчас священник вжимался в угол собственной церкви и стонал, но не мог даже сдвинуться.

Только вот другие жители города были ни при чем. Лесли и ее парень. Лесли, за которую просила Вики, были ни при чем.

«С-сделка… – ухмыльнулось оно. – Я мог бы убить тебя и взять с-свое, но я с-согласен. Мне не выйти отс-сюда, если ты не с-сож-жешь знаки. Но ес-сли с-сгорит вес-сь город, это не моя вина».

– Они спасутся, – Шейн сунул руку в карман, сжал плоское тельце старой зажигалки, – если ты им позволишь.

Он не верил в слова старого Джека раньше, но теперь древние легенды, пойманные когда-то и запертые здесь, в церкви, смотрели Картеру прямо в глаза, и почему-то внутри больше не было страха. Мужчина чувствовал… чувствовал, что помогает восстановить справедливость.

Даже если потом сожрет себя, мучаясь совестью.

Как оно вырвалось из подвала, Шейн не хотел думать. Возможно, старик что-то наколдовал. А быть может, любая магия имеет свои сроки годности.

Картер почувствовал, как Луиза сунула ему в руку тяжелую канистру с бензином, и был благодарен, что девушка не стала его отговаривать. Возможно, Лу поняла все правильно. А быть может, просто не думала ни о чем.

Выбора больше не оставалось.

– Я помогу тебе, – произнес Шейн. – Мне жаль, что они поступили с тобой так. Но и ты сдержи слово.

Быть может, это существо и пожирало людей, но кто приводил к нему эти жертвы? Кто решил, что скармливать ему других – это путь к благосостоянию города?

Сесилия застонала. Приподнявшись, она попыталась доползти до дверей.

– Джилл… – пробормотала она. – Джилл…

Наверное, женщина все-таки любила племянницу. И своих детей любила. Но смотрела, как убивают чужих, и ни хрена не сделала.

Существо прыгнуло ей на грудь так быстро, что Шейн не успел заметить этого движения, и вгрызлось ей в лицо. Глухой крик Сесилии утонул в его пасти, а когда оно выпрямилось, облизывая длинным, каким-то змеиным языком себя от крови, лицо Сес оказалось сожрано до самых костей.

Шейн сглотнул. Хотелось отвести взгляд, но он не мог.

Пахло тухлятиной и приторной сладостью крови.

Оно было похоже на человека, только крупнее, намного крупнее, с длинными конечностями, с ввалившимися щеками, очень длинными и острыми зубами и кривыми когтями. Было ли это чудовище когда-нибудь человеком? Старый Джек говорил, что да. Очень, очень давно.

Решение было тяжелым, словно могильная плита, упавшая на хребет.

– Я сожгу церковь, если огонь не причинит тебе вреда.

Оно осклабилось.

«Я не боюс-сь огня… С-спас-си меня и будеш-шь с-свободен. Как и вес-сь город».

– Хорошо.

Бензин расплескался по деревянному полу.

– Нет! – закричал вдруг пастор. – Нет, нет! – Он пополз вперед, ухватил Шейна за штанину, но жидкость попала на рукав его одеяния, и он завопил еще громче, задергал рукой, словно пытаясь стряхнуть бензин.

Что-то в груди у Шейна сжалось.

Правильно ли мужчина поступал?

«А как поступали они?»

Хотели убить его, Луизу и Джилл. Их семьи полтора века убивали других и хранили эту тайну.

К черту!

Он вновь плеснул бензином на скамьи, на половицы. Желто-прозрачная жидкость растеклась по дереву, веером разлетелась вокруг.

Жители Хаммерфорда могут заметить пожар и потушить его, но хранитель будет свободен.

«Я убиваю людей, – подумал Шейн. – Я убиваю людей. И это не самозащита».

Мужчина не знал, переживет ли он собственный поступок. Не сойдет ли с ума. Не будет ли до конца жизни заливать алкоголем свою совесть. Не начнут ли крики людей преследовать его во сне. Но хранитель убил бы их в любом случае. Убил бы Шейна, Луизу и Джилл. Убил бы весь город, мстя за свое пленение.

У хранителя была причина. К тому же он не был человеком. А Шейн знал, что, вынося чертовски страшный приговор, он перестанет быть человеком сам.

И он остановился. Взглянул на плоское тельце зажигалки в руках и протянул его хранителю.

– Я не могу, – тихо