что слово стало звучать как проклятие.

Призрак проплыл между двумя коробками и глубокомысленно заметил:

— В моё время торговля была гораздо менее амбициозной.

— В ваше время, — отозвалась Медора, — люди хотя бы умирали без qr-кода.

— Это было удобнее.

Кот уже запрыгнул на стойку и осматривал завал с хозяйским видом.

— Нам нужна сортировка.

— Нам нужен второй зал, — сказала Медора.

— Это уже мечты.

— Нам нужен хотя бы пустой угол.

— Это утопия.

Она потёрла переносицу и начала разбирать ближайшую к стойке кучу. Сначала вещи с понятной маркировкой. Потом всё подозрительное отдельно. Потом бумажное отдельно. Потом то, что лучше вообще не трогать, — ещё отдельно.

Одна коробка была подписана как Тарелки. Это хотя бы не обещало внезапного философского кризиса. Другая — Носки. Третья — Комплект универсальных адаптеров. Четвёртая вообще не имела подписи, но тихо мурлыкала. Медора сразу отставила её подальше.

Лионел поднял длинный тубус.

— Это что?

— Читайте.

— Расчёска-стилист.

— Ставьте к бытовому.

— Здесь есть бытовое?

— Я пытаюсь в это верить.

Он кивнул и поставил тубус к носкам. Потом поднял небольшую плоскую коробку, потряс. Внутри что-то мерно звякнуло.

— Мужские трусы на удачу.

Он замолчал.

Кот посмотрел на него с неподдельным интересом.

— Если это снова тебе, я начну уважать замысел судьбы.

— Я подожгу этот пункт.

— Не надо, — сказала Медора. — Мне ещё в нём работать.

— Зачем?

— Это другой философский вопрос.

Она наклонилась к пакету без маркировки. Внутри что-то резко ударило в стенку, и Медора отдёрнула руку.

— Нет. Это тоже в подозрительное.

— Что там?

— Узнаем потом. Если переживём обед.

Тумангрыз в корзинке снова заворчал. Медора бросила на него взгляд и внезапно поймала себя на мысли, что вид у детёныша обиженный, но не злой. Скорее, беспокойный. Он шевелился ровно тогда, когда портал начинал работать неправильно. И успокаивался, когда арка замирала.

Она подошла к корзинке.

— Ты что-то чувствуешь, да?

Тумангрыз посмотрел на неё круглыми глазами и медленно чихнул сероватым облачком.

Облачко упало не вниз, а в сторону — прямо на длинную коробку без маркировки, лежавшую ближе всех к стойке. На крышке на секунду проступил знак. Очень бледный, почти незаметный. Как будто что-то было спрятано под поверхностью и на миг дало о себе знать.

Медора замерла.

— Кот.

Он уже был рядом.

— Вижу.

— Это что?

— Не нравится мне это.

— Очень исчерпывающе.

— Это не обычная складская метка. И не клиентская. И не логистическая.

Лионел подошёл ближе.

— А какая?

Кот наклонил голову, не сводя глаз с коробки.

— Чужая.

Медора осторожно коснулась крышки. Знак уже исчез.

— Мне начинает казаться, что вы злоупотребляете словом «чужое», — сказал Лионел.

— Мне начинает казаться, что кто-то злоупотребляет нашими порталами, — ответила Медора.

Она выпрямилась и оглядела завал снова. Теперь он выглядел иначе. Уже не просто как утренний хаос, не как перегрузка, не как чужая халатность. Слишком много было странного. Живой тумангрыз без маркировки. Жалобы из неизвестных ведомств. Антистресс-подушка, вылетевшая отдельно от остального. И вот эта метка, похожая на след чужой руки там, где её быть не должно.

— Это не случайность, — тихо сказала она.

— Что именно? — спросил Лионел.

— Всё сразу.

Призрак Аркадий Лаврентьевич подплыл ближе, заинтересованный новым уровнем тревоги.

— Вы хотите сказать, кто-то намеренно перепутал маршруты?

— Нет, — сказала Медора. — Я хочу сказать, что кто-то не просто перепутал. Кто-то лезет внутрь.

Кот сел и обернул хвост вокруг лап.

— Наконец-то.

— Что значит «наконец-то»?

— Это значит, я с утра ждал, когда до тебя дойдёт.

— И не мог сказать раньше?

— Мог. Но ты была занята клиентами и отрицанием.

Лионел посмотрел на них по очереди.

— Мне кто-нибудь объяснит, почему я всё ещё здесь?

— Потому что, — сказала Медора, — вы единственный человек в зале, который уже сегодня видел хотя бы два предмета, выпавших вам вместо судьбы, и всё ещё не ушёл.

— Это плохой критерий.

— Зато надёжный.

Дверной колокольчик звякнул снова.

На этот раз в зал никто не вошёл. На пороге только появилась рука в сером рукаве и просунула в дверь служебную трубку для срочных уведомлений. Потом рука мгновенно исчезла.

Медора подошла, подняла трубку. На восковой пробке стояла печать центрального узла. У неё уже от одного вида этой печати начинала болеть душа.

Она сломала воск, вытянула свёрнутый лист, развернула.

Прочитала.

Потом перечитала ещё раз, надеясь, что слова из жалости перестроятся в более человеческий порядок. Не перестроились.

— Ну? — спросил кот.

Медора медленно опустила лист.

— Из-за временной перегрузки логистических каналов, — сказала она очень ровным голосом, — все спорные, нестандартные, спорно нестандартные и нестандартно спорные отправления ближайшие сутки перераспределяются на наш пункт.

Тишина в зале стала такой полной, что было слышно, как подушка-антистресс опять тяжело вздыхает.

— Сколько? — спросил Лионел.

Медора ещё раз посмотрела в лист.

— Около пятисот единиц.

Призрак Аркадий Лаврентьевич прошептал с неподдельным уважением:

— Вот это я понимаю, истинное презрение к человеку.

Кот прикрыл глаза.

— Сколько времени до первой волны?

Медора дочитала последние строки.

— Формирование потока уже начато.

Лионел посмотрел на завал на полу.

— Это что тогда было?

— Разминка, — сказала Медора.

Он некоторое время молчал, потом взял со стойки свой массажёр, посмотрел на него и поставил обратно.

— Я остаюсь.

— Почему?

— Из ненависти.

— К кому?

— Пока ко всем.

— Подойдёт, — сказала Медора.

Она снова посмотрела на бумагу из центрального узла.

Там всё было написано сухо, аккуратно и с той степенью канцелярского спокойствия, которая у нормального человека вызывает желание кого-нибудь укусить. Временная перегрузка. Оптимизация потока. Повышенная устойчивость бытового пункта. Перераспределение спорных единиц.

Медора сложила лист вдвое.

Потом ещё раз.

Потом очень аккуратно положила его на стойку.

— Это не перегрузка, — сказала она.

— А что? — спросил Лионел.

Она посмотрела на портал, на коробку с исчезнувшей меткой, на корзинку с тумангрызом, на чужие жалобы, на варежку, на кружку, на массажёр и на свои собственные руки, которые уже начинали пахнуть картоном, металлом и плохими решениями.

— Это диверсия, — сказала Медора.

Глава 3

Слово повисло в воздухе и сразу стало слишком большим для маленького пункта выдачи.

Диверсия.

Не сбой. Не перегрузка. Не временное перераспределение потока. Не служебное «просим отнестись с пониманием». А именно диверсия — чужая воля, чужие руки, чужое желание сломать что-то так, чтобы все остальные до последнего момента называли это технической накладкой.

Лионел посмотрел на Медору без привычного раздражения. Почти внимательно.

— Вы уверены?

— Нет, — сказала она. — Но у меня плохое утро, и обычно в такие дни я оказываюсь права.

Кот сидел на стойке, обернув хвост вокруг лап.

— Я бы сказал мягче. У тебя не утро. У тебя рабочая