— Но я тоже хочу, — добавила она тише.

Вот теперь Лионел замолчал окончательно.

Кот закрыл глаза.

— Отвратительно. Прекрасно. Ненавижу вас обоих.

Рубэн очень деликатно кашлянул.

— Я, пожалуй, оставлю пирог у себя. Для людей, которые пережили рабочую смену и внезапную личную жизнь.

— Спасибо, — сказала Медора, всё ещё не глядя на него.

— Соседская инфраструктура, — сказал Рубэн и вышел с подносом.

Лионел усмехнулся — уже мягче, чем раньше.

— До встречи, Медора.

— До встречи, Лионел.

Он вышел.

И на этот раз, когда за дверью стихли его шаги, Медора почему-то не подумала, что один странный клиент наконец покинул пункт. Она подумала, что он действительно вернётся.

И это оказалось совершенно не похоже на угрозу.

Кот сладко потянулся на книге учёта.

— Ну что, открывающая. День закончился романтическим ущербом средней тяжести.

— Замолчи.

— Не могу. Я видел свидание в зародыше.

— Это был не зародыш.

— Конечно. Это был предварительный заказ.

Медора вздохнула, но почему-то не стала спорить.

Она погасила лампу над стойкой. Потом, уже у двери, обернулась.

В полутьме Малина выглядела меньше, спокойнее и почему-то ещё роднее. Стеллажи уходили в мягкую тень. Порог светло поблёскивал на месте шрама. Кот сидел на своём стуле и смотрел на неё так, будто хотел сказать что-нибудь очень ехидное, но в последний момент всё-таки решил оставить ей немного тишины.

— До завтра, — сказала Медора.

Кот медленно моргнул.

— Не опаздывай.

Утро пришло слишком быстро.

Оно вообще всегда приходит слишком быстро после ночей, в которых сначала пытаются переписать твою точку, потом открывают сухой коридор, потом выдают тебе внутренний ключ, а потом человек, который весь день делал вид, что остался случайно, вдруг зовёт тебя на свидание так серьёзно, будто это опаснее любого портала.

Медора стояла перед дверью Малины и смотрела на табличку.

Обычную.

С часами работы.

С чуть потёртым углом.

С тем самым левым краем, где давно шла маленькая трещина.

Утренний воздух был прохладный, живой, чуть влажный. Где-то во дворе уже скребли метлой. В окне у Рубэна горел свет. Из щели под его дверью тянуло свежим тестом и кофе.

Медора сунула руку в карман и достала оба ключа.

Обычный.

И новый.

Маленький.

Тёплый.

Она вставила сначала рабочий ключ.

Потом — внутренний.

Замок щёлкнул иначе.

Тише.

Глубже.

Как будто дверь не просто открыли, а разбудили.

Медора вошла.

Внутри пахло картоном, пылью, тихим металлом сканера, вчерашним чаем, чистым утром и местом, которое больше не спорило со своим именем.

За стойкой уже сидел кот.

Конечно.

— Ты рано, — сказал он.

— Я открываю.

— Неважно. Всё равно рано.

Медора посмотрела на него и вдруг улыбнулась.

Не потому что день обещал быть лёгким. Не потому что мир внезапно стал безопаснее. И уж точно не потому что клиенты с утра перестанут быть клиентами.

А потому что дверь открылась правильно.

Потому что внутри было своё.

Потому что у места теперь снова было имя.

И оно отозвалось на её руки.

— Доброе утро, — сказала Медора.

— Для кого как, — ответил кот. — Но для нас, пожалуй, да.

Она повесила пальто на крючок, положила ключи под кассу, поставила чайник и подошла к двери, чтобы перевернуть табличку.

На улице уже пахло хлебом, влажным камнем и началом обычного дня.

И в кои-то веки этого оказалось достаточно.